Правда и кожа

Дождь барабанил по стеклу, превращая вечерний Сочи в размытую акварель. Мы сидели в спа-номере, и кондиционер назойливо гудел, но я слышал только дыхание Леры. Она скинула халат, оставшись в тонком белом белье, и легла на массажный стол лицом вниз. Я, ее сосед по гостиничному номеру — случайное знакомство у стойки регистрации, когда в городе не осталось свободных мест, — стоял рядом, чувствуя, как от нее пахнет миндальным маслом и чем-то запретным.

— Правда или действие? — ее голос был глухим из-за подушки, но я расслышал усмешку.

— Действие, — ответил я, сжимая в руках бутылочку с маслом. Ладони уже вспотели.

Лера приподняла голову, обернулась через плечо. Взгляд — дерзкий, изучающий, с искрой. Она медленно провела языком по нижней губе.

— Тогда разотри меня так, чтобы я забыла, где мой номер, а где твой.

Я вылил масло ей на спину. Теплая прозрачная струя потекла по позвоночнику, затекла под лямку бюстгальтера. Лера вздрогнула, но не шелохнулась. Я положил ладони ей на лопатки, чувствуя, какая она горячая. Кожа — шелк, натянутый на мышцы. Я начал медленно, круговыми движениями, втирая масло.

— Сильнее, — прошептала она. — Не жалей меня.

Я надавил большими пальцами вдоль позвоночника, чувствуя, как она прогибается навстречу. Мой член уже стоял, упираясь в джинсы, и я был рад, что она не видит. Лера тихо застонала, когда я дошел до поясницы, и я увидел, как она сжала бедра.

— Сними лифчик, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, как будто я пил песок.

Она приподнялась на локтях, отвела руки назад. Защелка щелкнула, и белье упало на пол, обнажив спину, а когда она снова легла, я увидел край груди, прижатой к столу. Я продолжил массировать, спускаясь ниже, к ягодицам, обтянутым тонкими трусиками. Лера развела ноги чуть шире, и я провел пальцем по ткани, чувствуя влагу.

— Ты мокрая, — сказал я, и это прозвучало не как вопрос, а как факт.

— А ты завелся, — ответила она, — я чувствую, как ты дышишь.

Я развернул ее. Она легла на спину, и я впервые увидел ее грудь — небольшую, упругую, с темными сосками, которые затвердели от кондиционера или от меня. Она не пыталась прикрыться. Смотрела прямо, как будто бросала вызов.

— Снимай трусы, — сказал я.

Лера приподняла бедра, стянула трусики, бросила их на пол. Она была гладко выбрита, и капелька влаги блестела на ее клиторе. Я наклонился, провел языком по внутренней стороне бедра, чувствуя соленый вкус ее кожи. Она вздохнула, развела ноги, и я понял, что медлить нельзя.

Я вошел в нее одним движением, и она вскрикнула — не от боли, от неожиданности. Мои ладони легли ей на бедра, я держал ее за талию, двигаясь медленно, чувствуя, как она сжимает меня изнутри. Лера запрокинула голову, выгнула спину, и я увидел, как ее соски затвердели еще сильнее.

— Быстрее, — выдохнула она. — Не останавливайся.

Я ускорился. Стол скрипел в такт моим движениям, и я слышал, как ее дыхание становится все более рваным. Она обхватила меня ногами, притянула ближе, и я почувствовал, как ее мышцы сжимаются вокруг моего члена. Я наклонился, поцеловал ее в шею, провел языком по ключице, чувствуя, как она дрожит.

— Я кончаю, — прошептала она, впиваясь ногтями в мою спину.

Я почувствовал, как ее тело выгибается, как она стонет, прикусывая губу, и это подтолкнуло меня к краю. Я кончил в нее, глубоко, чувствуя, как пульсирую, и она сжимала меня до тех пор, пока я не обмяк.

Мы лежали, тяжело дыша, на узком массажном столе. Дождь все еще барабанил по стеклу. Лера повернула голову, посмотрела на меня. В ее глазах — улыбка, но не та, дерзкая, а другая, мягкая.

— Кофе? — спросила она.

— А потом? — спросил я.

— А потом посмотрим, — ответила она, и я понял, что это не конец.

Утром я проснулся от запаха кофе. Лера сидела на подоконнике в моей рубашке, сжимая чашку обеими руками. За окном — мокрый город, солнце пробивается сквозь тучи. Она посмотрела на меня, улыбнулась, и я увидел в ее взгляде то же самое, что и вчера: обещание, которое мне предстояло сдержать.