Право первой линии

— Правда или действие? — её голос был тише, чем я ожидал.

Я лежал на гостиничном покрывале, чувствуя, как ткань холодит голые лопатки. Свет от торшера выхватывал её силуэт — Алиса стояла у стола, вертя в пальцах карандаш. Моя рубашка на ней была расстегнута на три пуговицы, и я видел край ключицы, ложбинку между грудей.

— Действие.

Она улыбнулась — медленно, как кошка, заметившая мышь.

— Раздевайся. До конца.

Я сел, спуская ноги с кровати. Пуговицы джинсов поддавались неохотно, пальцы слегка дрожали. Когда я стянул их вместе с боксерами, она шагнула ближе. Встала между моих колен, и я почувствовал тепло её тела, запах духов — что-то терпкое, с нотками ванили.

— Хорошо, — выдохнула Алиса, обводя взглядом мои плечи, живот, бедра. — Теперь правда или действие?

— Правда.

— Ты хочешь, чтобы я тебя нарисовала?

Я сглотнул. Она знала ответ.

— Да.

— Тогда не шевелись.

Алиса отошла к окну, взяла блокнот и угольный карандаш. Села в кресло напротив, забросила ногу на ногу — рубашка задралась, открывая полоску бедра. Я смотрел, как её пальцы скользят по бумаге, как она кусает губу, прищуриваясь.

— Ты напряжён, — сказала она, не отрывая взгляда от рисунка. — Расслабь плечи. Дыши.

Я выдохнул. Член уже налился тяжестью, и скрывать это было бесполезно. Она видела всё. И, кажется, именно этого хотела.

— Теперь ты, — её голос стал ниже, почти шёпотом. — Правда или действие?

— Действие.

Она отложила блокнот, встала. Подошла вплотную. Её пальцы легли мне на грудь — сначала едва касаясь, потом сильнее, надавливая на кожу. Я смотрел, как она проводит линию от ключицы к соску, оставляя за собой угольный след.

— Я рисую тебя, — прошептала Алиса, наклоняясь. — Каждую линию. Каждую мышцу.

Её губы коснулись моего плеча. Я вздрогнул. Она провела языком по угольной полосе, оставляя влажный след. Потом ниже — к соску, лизнула, чуть прикусила. Я застонал, запрокидывая голову.

— Тихо, — её ладонь легла мне на рот. — Ты моя модель. Ты молчишь.

Она опустилась на колени. Я чувствовал её дыхание на животе, потом ниже — на лобке. Она провела носом по основанию члена, втягивая запах. Я сжал покрывало в кулаках.

— Какой ты... — выдохнула она, обводя языком головку. — Настоящий.

Я не выдержал — схватил её за волосы. Она подняла взгляд, улыбнулась сквозь ресницы.

— Нервничаешь?

— Ты с ума меня сводишь.

— Хорошо.

Она взяла член в рот — медленно, по миллиметру, пока не упёрлась носом в мой живот. Горло расслабилось, и я почувствовал, как её язык двигается, обводя, массируя. Она сжала губы, начала двигаться — вверх-вниз, ритмично, глубоко.

Я гладил её затылок, чувствуя, как под пальцами пульсирует её висок. Она мычала, и вибрация отдавалась в моём теле, поднимаясь от паха к груди, к горлу.

— Хватит, — прохрипел я, оттягивая её за волосы. — Я хочу тебя.

Она встала, не спеша. Расстегнула рубашку — пуговицы скользнули одна за другой. Под ней ничего не было. Кожа блестела в полумраке, соски затвердели, тёмные ареолы дрожали от каждого моего вздоха.

Я потянул её на кровать. Она подалась, но не упала — упёрлась руками мне в грудь, оседлала. Я чувствовал жар её киски сквозь влажные трусики. Она тёрлась, не спеша, дразня.

— Хочешь? — спросила она, наклоняясь. Её грудь коснулась моего лица. Я взял сосок в рот, потянул, прикусил.

— Да.

— Скажи это.

— Я хочу тебя, Алиса.

Она отодвинула трусики в сторону. Я видел, как блестит её клитор — набухший, влажный. Она взяла мой член в ладонь, направила к себе. И медленно опустилась.

Первое движение — как удар током. Тугая, горячая, она сжимала меня, пульсировала. Мы замерли на секунду, глядя друг другу в глаза. Потом она начала двигаться — плавно, глубоко, каждый раз до упора.

— Да... — выдохнула она, закрывая глаза. — Вот так... рисуй меня...

Я обхватил её бёдра, помогая. Кожа под пальцами горела. Она ускорялась, и её стоны становились громче, прерывистее.

— Я сейчас... — прошептал я.

— Нет. Подожди.

Она остановилась. Слезла с меня, легла на спину, раздвинув ноги. Взяла мою руку и положила себе на лобок.

— Пальцами. Я хочу видеть, как ты кончаешь.

Я вошёл в неё двумя пальцами. Она была мокрой, скользкой, горячей. Я двигал ими, надавливал на переднюю стенку, чувствуя, как она сжимается. Большим пальцем нашёл клитор — твёрдый, дрожащий.

— Да! — выкрикнула она, выгибаясь. — Ещё, не останавливайся...

Я наклонился, взял её сосок в рот. Она царапала мне спину, впивалась ногтями. Я чувствовал, как её тело напрягается, как дрожит живот.

— Кончай, — шепнул я ей в губы. — Давай.

Она закричала — коротко, хрипло. Сжалась вокруг моих пальцев, забилась. Я вытащил руку и, не давая ей опомниться, вошёл членом. Два-три толчка — и я взорвался, изливаясь в неё горячей волной.

Мы лежали, тяжело дыша. Её пальцы всё ещё гладили мою спину, лениво, расслабленно.

— Ты испортил рисунок, — прошептала она, смеясь.

— Нарисуешь новый.

Утром я проснулся от того, что она стояла у окна в моей рубашке и пила кофе. На столе лежал блокнот. На первой странице — мой портрет. Угольный, небрежный, но точный. И внизу подпись: «В собственность».