Кисть и холст

Солнце уже клонилось к закату, заливая веранду дачи медовым светом, когда я перехватила его взгляд поверх бокала с лимонадом. Лукас стоял у перил, скинув рубашку, и лениво потягивался, а я, Камилла, уже которую минуту не могла отвести глаз от того, как играют мышцы на его смуглой, латиноамериканской спине. Мне тридцать два, я художница, и я давно мечтала нарисовать его обнаженным — только вот молчала, боясь, что он рассмеется.

— Ты пялишься, — усмехнулся он, не оборачиваясь. Голос низкий, с густым акцентом, от которого у меня всегда мурашки по коже.

— Ты просто удачно встал в свет, — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Модель ты просто идеальная. Но, боюсь, из одежды — все плохо.

Он резко повернулся, улыбнувшись той самой дерзкой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. Мы были чужими друг другу людьми, просто друзьями друзей, но напряжение между нами висело в воздухе с самого утра.

— Так сними её, — просто сказал он, шагнув ближе. — Хочешь рисовать — рисуй. Я не против.

Я замерла. В груди толкнулось сердце, отдавая жаром между ног. Он смотрел на меня в упор, не отводя взгляда, и я поняла — это не просто предложение. Это игра. И я в неё уже втянута.

— Не пожалеешь? — спросила я, отставляя бокал. Голос сел.

— Только если ты пообещаешь смотреть не только кистью, — он подмигнул и, не дожидаясь ответа, расстегнул шорты. Они упали на пол веранды, и он остался передо мной абсолютно голый, высокий, смуглый, с уже заметно твердеющим членом. Воздух стал густым, как масло.

Я шагнула к нему. Между нами было полшага, когда я положила ладонь ему на грудь, чувствуя жар кожи и частый стук сердца под пальцами. Он шумно выдохнул.

— Ты даже не спросила, что я хочу взамен, — шепнул он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание обожгло шею.

— И что же? — выдохнула я, чувствуя, как его рука ложится мне на талию.

— Чтобы ты тоже была моей моделью. Прямо сейчас. И не только для глаз.

Я рассмеялась, но смех прервался, когда он притянул меня к себе и впился в губы. Поцелуй был жадный, влажный, с прикусом, от которого я застонала ему в рот. Его ладонь скользнула по моей спине вниз, сжала ягодицу сквозь тонкий хлопок платья, и я выгнулась, прижимаясь к его бедрам, чувствуя, как его член упирается мне в живот.

— Раздевайся, — скомандовал он, отрываясь от моих губ. Я подчинилась, стягивая платье через голову, оставшись в кружевных трусиках и лифчике. Он смотрел на меня так, будто я была лучшей картиной в его жизни.

— Нравится? — спросила я, игриво качнув бёдрами.

— Ещё не видел, — он шагнул ближе и, не церемонясь, стянул с меня трусики, упав на колени. Я ахнула, когда его горячий язык прошёлся по моей промежности, раздвигая складки. Я схватилась за его волосы, запрокидывая голову, а он ласкал меня, то погружая язык внутрь, то посасывая клитор, пока мои колени не задрожали.

— Лукас... — простонала я, когда он поднялся, облизнув губы. — Я хочу тебя в себе.

— А я хочу смотреть, как ты скачешь на мне, — он взял меня за руку и повёл к дивану в углу веранды, толкнув меня на подушки. Я легла, а он навис сверху, раздвинув мои бёдра коленом. Член у него был твёрдый, влажный от предэякулята, и когда он провёл головкой по моей щели, я закусила губу.

— Ну давай же... — выдохнула я, обхватывая его ягодицы руками.

Он вошёл одним толчком. Глубоко, до упора, растягивая меня, и я вскрикнула от переполняющего ощущения. Он замер, давая мне привыкнуть, а потом начал двигаться — медленно, выходя почти полностью и снова входя, пока я не застонала в голос.

— Быстрее... — потребовала я, и он ускорился, вбиваясь в меня с нарастающим ритмом. Я чувствовала, как его яйца шлёпают по моим ягодицам, как пот стекает по его груди, как жар между нами становится невыносимым.

— Ты такая тугая... — прохрипел он, наклоняясь, чтобы поцеловать мою грудь, сжав сосок зубами. Я выгнулась, кончая от этого ощущения, сжимая его член внутренними мышцами. Он зарычал, вбиваясь ещё глубже, и я почувствовала, как он взрывается внутри меня, заливая горячей спермой.

Мы лежали, переводя дыхание, когда он взял моё лицо в ладони и поцеловал нежно, совсем не так, как минуту назад.

— Я давно хотел тебя, — признался он, улыбаясь. — Ещё с той вечеринки, где ты спорила о цвете охры.

— А я хотела нарисовать тебя, — ответила я, смеясь. — Но, кажется, мы пропустили часть про холст.

Он рассмеялся, притягивая меня ближе, и я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим. На веранду опустились сумерки, и мы лежали, переплетённые, пока ночь не накрыла нас своей прохладой.