В палатке у костра

Сырой воздух тянул гарью костра и влажной хвоей, когда Катя застегнула полог палатки. Снаружи потрескивали угли, внутри — густая темнота, в которой угадывалось только горячее дыхание и шорох спальника.

— Ну что, хулиганка, — усмехнулся Илья, и голос его прозвучал глухо, почти у самого её уха. — Решилась на эксперимент?

Катя вздрогнула, когда его пальцы скользнули по её запястью. Кожа горела даже через тонкую флиску. Десять лет — целая жизнь, а он всё тот же: нахальный, с искрой в глазах, которую она помнила даже в темноте.

— А ты боялся, что струшу? — выдохнула она, поворачиваясь к нему.

Он хмыкнул. Влажный воздух палатки смешался с запахом его одеколона — терпким, чужим, будоражащим. Катя почувствовала, как его ладонь легла ей на талию, притягивая ближе. Спальник под ними глухо шуршал.

— Боялся, что будешь умничать, — сказал он, и в голосе проскользнула та самая мальчишеская дерзость. — Помню, как ты на выпускном строила из себя недотрогу.

— А ты помнишь, чем это кончилось? — она подалась вперёд, упёрлась ладонями ему в грудь. Ткань футболки натянулась, под пальцами — жар мышц.

— Тем, что я уехал в армию, а ты вышла замуж за этого… — он не договорил, потому что Катя прикусила губу, сдерживая смех.

— За экономиста. Который боялся палаток и комаров.

— А я, значит, хулиган, который тащит тебя в лес, чтобы… — Илья сделал паузу, и его рука скользнула выше, под край её кофты. — Чтобы вспомнить, каково это — когда по-настоящему.

Катя выдохнула, когда его пальцы коснулись голой кожи поясницы. Палатка давила, но это было уютно: они вдвоём в тесном пространстве, где каждый звук слышен отчётливо.

— Эксперимент, значит, — прошептала она, расстёгивая его куртку. — И в чём он заключается?

— В том, чтобы делать то, что хочется, — ответил Илья, и его голос сел, стал низким. — Без оглядки. Без «а что подумают». Просто… взять и сделать.

Он резко дёрнул её за пояс джинсов, и Катя ахнула, повалившись на спальник. Палатка качнулась, где-то рядом скрипнула ветка. Снаружи — мокрая трава, запах прелой листвы и тишина. Внутри — стук сердца, сбившееся дыхание и его руки, стаскивающие с неё джинсы.

— Ты же не боишься? — спросил он, нависая сверху. В темноте блеснули белки глаз.

— Я? — она усмехнулась, задирая его футболку. — Я только начала.

Он целовал её жадно, кусая губы, и Катя отвечала тем же. Спальник сбился под ними комом. Илья стащил с неё кофту, оголяя плечи, и провёл ладонью по груди, сжимая сквозь кружево лифчика.

— Чёрт, Катька… — выдохнул он, проводя пальцем по соску. — Ты даже не представляешь, как я хотел тебя все эти годы.

— Представляю, — она выгнулась, подставляясь под его руку. — Я тоже.

Он расстегнул её лифчик одним движением, и Катя засмеялась — от неожиданности и от того, как ловко у него вышло.

— Научился, пока в армии служил?

— Там многому учат, — серьёзно ответил он, но в голосе дрожала усмешка.

Она провела ладонью по его животу, ниже, к ремню джинсов. Пряжка звякнула. Пальцы скользнули внутрь, нащупывая горячую твёрдую плоть. Илья шумно втянул воздух.

— Осторожнее, — рыкнул он, перехватывая её руку. — А то я не сдержусь.

— А надо? — она дразнила его, и сама чувствовала, как внутри разливается жар.

Он не ответил. Вместо этого резко стянул с неё трусики, и Катя ахнула от холодного воздуха. Палатка — не дом, здесь каждый звук слышен. Но это и заводило.

— Ложись, — скомандовал он, и она послушалась, раскинувшись на спальнике.

Илья навис сверху, раздвинул её колени. Его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, заставляя её дрожать. Потом — ниже, к влажным складкам. Катя закусила губу, чтобы не застонать громко.

— Мокрая, — констатировал он, и в голосе скользнуло довольство. — Я и не сомневался.

— Заткнись, — выдохнула она, сжимая его плечи.

Он вошёл резко, без предупреждения. Катя вскрикнула, вцепляясь в его спину. Палатка качнулась, где-то рядом зашуршал куст. Илья замер на мгновение, давая ей привыкнуть, а потом начал двигаться.

— Чёрт… — выдохнул он, уткнувшись лицом в её шею. — Какая же ты узкая…

Она ничего не ответила — только обхватила его ногами, притягивая ближе. Каждый толчок отдавался внизу живота, горячей волной. Пахло потом, сырой тканью и сосновой смолой. Илья дышал часто, сбивчиво, и его ритм нарастал.

— Быстрее, — шепнула она, впиваясь ногтями в его плечи.

Он подчинился. Палатка ходила ходуном, слышно было, как шуршит ткань, как скрипит надувной матрас. Катя стонала, уже не сдерживаясь, и каждый звук разносился в тесном пространстве.

— Тихо, — выдохнул он, прикрывая ей рот ладонью. — А то весь лес разбудишь.

Она лизнула его ладонь, и он дёрнулся, почти выходя из неё. Потом вошёл снова — глубоко, до предела. Катя выгнулась, чувствуя, как внутри закручивается тугой узел.

— Я… — начала она, но он перебил её поцелуем.

— Я знаю, — прошептал он, ускоряясь.

Оргазм накрыл её внезапно — горячей волной, от которой перехватило дыхание. Катя забилась в его руках, впиваясь зубами в его плечо, чтобы не закричать. Илья застонал сквозь зубы, дёрнулся в последний раз и замер, тяжело дыша.

Некоторое время они лежали, не двигаясь. Слышно было только их дыхание и стук дождя по тенту палатки.

— Ну как тебе эксперимент? — спросил он, целуя её в макушку.

— Хулиган, — выдохнула она, прижимаясь к нему. — Надо повторить.