Невеста в белом, художница в огне

Зал гудел от тостов, а я уже час ловила на себе взгляд Егора — друга жениха, который развалился напротив с бокалом виски и улыбался так, будто знал про меня что-то, чего я сама не знала. Подруга Ленка, невеста, толкнула меня локтем: «Смотри, этот красавчик тебя раздевает глазами». Я фыркнула, но поймала себя на том, что поправляю вырез платья и задерживаю взгляд на его руках — широких, с длинными пальцами, которые сжимали бокал чуть сильнее, чем нужно.

— Ты же художница, — сказал он, когда мы столкнулись у бара. — Нарисуешь меня? Говорят, у меня фактурная челюсть.

— Фактурная наглость, — ответила я, но улыбнулась.

Он наклонился ближе, и я почувствовала запах виски, табака и чего-то тёплого, мужского.

— А я думал, художники любят острые углы. — Его ладонь легла мне на талию, будто случайно. — Покажешь, что у тебя в голове?

— Покажу, если не будешь мешать.

Он усмехнулся и кивнул на дверь, ведущую в пустой коридор гостиничного комплекса. «Там тихо. Могу позировать прямо сейчас».

В коридоре пахло воском и пылью старых люстр. Я прижала его к стене — просто чтобы доказать, что не боюсь. Он перехватил мои руки, прижал их над головой, и я почувствовала, как его дыхание сбилось.

— Так ты рисуешь с натуры? — шепнул он, касаясь губами моей шеи.

— Только когда натура стоит смирно.

Он засмеялся, но смех оборвался, когда я провела ладонью по его ремню. Его член уже упирался в ширинку — твёрдый, нетерпеливый. Я расстегнула пуговицу на его брюках, и он выдохнул, когда мои пальцы скользнули внутрь.

— Ты сумасшедшая, — сказал он, запрокидывая голову.

— А ты хулиган.

Я опустилась на колени, не сводя с него глаз. Он был большим, горячим, и я облизала губы, прежде чем взять его в рот. Он шумно втянул воздух, запустил пальцы в мои волосы, но не толкался — ждал, позволяя мне задавать темп. Я водила языком по стволу, дразнила головку, смотрела наверх, на его прикрытые глаза и сжатые челюсти.

— Чёрт, — выдохнул он. — Если ты так рисуешь свои натюрморты...

Я усмехнулась и взяла глубже, до самого горла. Он напрягся, простонал сквозь зубы, и я почувствовала, как он подрагивает. Но я не хотела, чтобы это кончилось так быстро. Я отпустила его, поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Нечестно, — сказал он, притягивая меня к себе. — Я ещё не кончил.

— Я тоже.

Его руки скользнули под подол платья, сжали ягодицы, приподняли меня. Я обхватила его ногами, чувствуя, как его пальцы гладят край трусиков, дразнят сквозь ткань. Я тихо застонала, впиваясь ногтями в его плечи.

— Здесь? — спросил он, чуть отстранившись.

— Здесь.

Он спустил мои трусики, и я почувствовала, как его член скользит между моих складок, влажный, мучительно дразнящий. Я толкнулась навстречу, и он вошёл — медленно, на дюйм, потом глубже, пока я не почувствовала, как он заполняет меня целиком. Мы оба замерли, тяжело дыша, слушая, как за стеной играет музыка и гогочут гости.

— Не шевелись, — шепнула я. — Пусть думают, что мы танцуем.

Он улыбнулся и двинулся — медленно, глубоко, смакуя каждый миллиметр. Я кусала губу, чтобы не стонать, но он наклонялся и шептал на ухо грязные слова, от которых у меня подгибались колени. Он трахал меня у стены, придерживая за бёдра, а я смотрела в его глаза и тонула в этом жарком, запретном ритме.

— Ещё, — выдохнула я. — Не останавливайся.

Он ускорился, и я почувствовала, как волна поднимается от низа живота, как все тело натягивается, как струна. Я закусила его плечо, когда оргазм накрыл меня — резкий, слепящий, заставивший меня выгнуться и прижаться к нему ещё теснее. Он кончил через мгновение, с глухим стоном, прижимая меня к стене, и я чувствовала, как он пульсирует внутри меня.

Мы стояли так, тяжело дыша, пока музыка не смолкла и не раздались аплодисменты — это был танец молодожёнов. Егор отстранился, поправил брюки, а я — платье.

— Ну что, — сказал он, улыбаясь уголком рта. — Теперь расскажешь, как я тебе позировал?

— Утром, — ответила я, беря его за руку. — Нарисуешь меня кофе.

Утром он уже стоял у окна в её мастерской — голый, с чашкой в руках, и солнечный свет ложился на его плечи. Я смотрела на него с дивана, укутавшись в простыню, и думала, что впервые хочу нарисовать не образ, а момент — этот свет, эту тишину, это утро.

— Ты пялишься, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я художница. Мне положено.

Он обернулся, и в его глазах снова была та самая наглая искра. — И что ты видишь?

— Сюжет для следующей свадьбы.

Он засмеялся, поставил чашку и подошёл ко мне, наклоняясь за поцелуем. И я поняла: этот хулиган останется в моей жизни дольше, чем на один набросок.