Правда и последствия

Запах нагретой за день крыши, смешанный с её духами — тёплыми, с ноткой ванили и чего-то горького, — ударил в голову раньше, чем я успел что-то сообразить. Внизу город рассыпался огнями, как блестящая крошка, а мы стояли в двух шагах друг от друга, и я слышал, как она дышит. Слишком часто для простого разговора.

— Ну что, Марго? — я щёлкнул затвором камеры, но смотрел не в видоискатель, а на неё. — Правда или действие?

Она усмехнулась, заправила за ухо прядь волос, что трепал ветер. На ней была только лёгкая белая рубашка, завязанная узлом на животе, и джинсовые шорты, открывающие длинные загорелые ноги. Без лишних слов она села на широкий бортик крыши, спиной к городу, и развела колени.

— Действие, — сказала она, глядя на меня снизу вверх. — Иди сюда.

Я шагнул к ней, и между нами осталось полшага. Она взяла меня за ремень и притянула ближе, так что её лицо оказалось на уровне моей груди. Пальцы её расстегнули пуговицу на моих джинсах с ловкостью, от которой у меня перехватило дыхание.

— Марго... — выдохнул я, но она уже стягивала ткань вниз.

— Тсс. — Она подняла на меня глаза, и в них плясали огни города. — Фотограф должен знать, как работать с моделью. Ближе.

Её тёплая ладонь обхватила мой член, и я зажмурился, опираясь рукой о бетонный парапет. Внизу, вдалеке, гудели машины, где-то лаяла собака, а её пальцы двигались медленно, дразняще, и она смотрела на меня, не отрываясь, пока обводила головку большим пальцем.

— Ты дрожишь, — прошептала она и наклонилась ниже, обжигая дыханием кожу. — А я ещё даже не начала.

Я почувствовал, как её язык коснулся меня — влажный, горячий, — и у меня подкосились ноги. Она брала в рот неторопливо, смакуя, и я слышал, как она тихо постанывает, будто это ей доставляет больше удовольствия, чем мне. Я запустил руку в её волосы, не толкая, а просто держась за неё, как за якорь, пока её голова двигалась в ритме, от которого внизу живота закипала тугая волна.

— Стой... — Я отстранил её, тяжело дыша. — Не хочу так быстро.

Она облизнула губы, улыбаясь нагло и довольно.

— А я думала, ты сильнее.

— Сейчас покажу, — я схватил её за талию и развернул, прижав грудью к горячему бетону бортика. Город раскинулся перед ней, ветер трепал её волосы, а я стянул её шорты вместе с кружевными трусиками, одним движением, до колен.

— Ого, — выдохнула она, но не сопротивлялась, только прогнулась в спине, отставляя попку. — А ты не промах.

— Это ты не промах, — я провёл ладонью по её ягодице, сжал, чувствуя, как она выгибается навстречу. — Смотреть на город, пока тебя трахают. Так и задумано?

Она оглянулась через плечо, глаза блестели.

— Задумано. Не томи.

Я вошёл в неё сразу, без предупреждения, и она вскрикнула, вцепившись пальцами в край бортика. Внутри у неё было жарко и тесно, она стонала сквозь зубы, толкаясь мне навстречу. Я держал её за бёдра, задавая темп, и слышал, как шлёпается влага от каждого движения, как она шепчет: «Да... ещё... не останавливайся...»

— Видишь огни? — Я наклонился к её уху, не замедляясь. — Они все смотрят на тебя.

— Пусть смотрят, — выдохнула она, и я почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг меня. — Я кончу. Сейчас.

Я ускорился, вбиваясь в неё резко и глубоко, и она закричала — коротко, отрывисто, — и я кончил следом, уткнувшись лицом в её шею, чувствуя, как она дрожит подо мной.

Мы стояли так, молча, тяжело дыша. Город внизу мерцал равнодушно. Она повернула голову, и я увидел, что она улыбается — счастливо, немного смущённо.

— Ну что, — сказала она, поправляя рубашку. — Снимок получился?

Я усмехнулся, целуя её в плечо.

— Лучший в моей жизни.

Мы опустились на тёплый бетон рядом, и она положила голову мне на грудь. Ветер стих. Внизу гудел город, но я слышал только её дыхание.