Свет и тень

За спиной Марго щёлкнул замок — и этот звук прозвучал громче, чем шум кондиционера в номере командировочной гостиницы. Она стояла у окна, сжимая в руке кисть, ещё не обмакнутую в краску, и смотрела, как вечерний свет ложится на плечи Егора. Он сидел на краю кровати, набросив на бёдра тонкую простыню, и улыбался уголком губ. Ей было пятьдесят два, ему — сорок семь. Они знали друг друга три часа.

— Ты так и будешь стоять? — его голос был низким, с хрипотцой, как будто он долго молчал. — Или всё-таки начнёшь меня рисовать?

Марго усмехнулась, положила кисть на подоконник. Подошла ближе. Остановилась в полуметре, разглядывая его лицо, — морщинки у глаз, седина на висках, тёплая кожа, пахнущая табаком и одеколоном. Она протянула руку и провела пальцами по его плечу, чувствуя, как под её прикосновением мурашки бегут по его руке.

— Сначала мне нужно изучить натуру, — сказала она шёпотом. — Ближе.

— Дверь не заперта, — напомнил он, но не отстранился.

— Знаю. — Она опустила ладонь ему на грудь, скользнула ниже, к животу. — Поэтому и не спешу. Мне нравится, что нас могут застукать.

Егор перехватил её запястье, притянул к себе. Она села ему на колени, чувствуя, как простыня сползает с его бёдер, как его ладони ложатся ей на талию, как жар его тела проникает сквозь тонкую ткань её блузки. Марго наклонилась и поцеловала его — нежно, но требовательно, прикусив его нижнюю губу. Он выдохнул ей в рот, обнял крепче, и она почувствовала, как его член упирается ей в бедро через лёгкие брюки.

— Ты рисуешь меня… или уже трахаешь? — прошептал он, и его пальцы скользнули под её блузку, по голой спине.

— И то, и другое, — ответила она, расстёгивая пуговицы на его рубашке. — Но сначала я хочу увидеть тебя всего.

Она слезла с его колен, встала перед ним. Медленно, глядя ему в глаза, расстегнула брюки и позволила им упасть на пол. Он сидел перед ней — обнажённый, с сильным телом, которое помнило много лет работы, с лёгкой сединой на груди, с тёмными сосками, которые она тут же захотела коснуться. Марго опустилась на колени перед ним и провела ладонями по его бёдрам, чувствуя, как дрожит его кожа.

— Ты красивый, — сказала она. — Взрослый. Настоящий.

— Марго… — выдохнул он, запрокидывая голову, когда её пальцы сомкнулись вокруг его члена. — Чёрт…

Она наклонилась и взяла его в рот. Он был тёплым, солоноватым, упругим. Она двигалась медленно, дразняще, обводя языком головку, чувствуя, как он сжимает простыню в кулаках. Егор застонал — тихо, сквозь зубы, — и его ладонь легла ей на затылок.

— Так… хорошо… — прошептал он. — Не останавливайся…

Но она остановилась. Поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони и, глядя ему в глаза, стянула через голову блузку. Осталась в кружевном бюстгальтере, под которым проступали её соски. Егор потянулся к ней, но она перехватила его руки и уложила его обратно на кровать.

— Лежи, — сказала она. — Теперь моя очередь изучать.

Она села на него сверху, опустившись бёдрами на его живот. Его руки легли ей на бёдра, сминая ткань юбки. Марго наклонилась и поцеловала его в грудь, провела языком по соску, чувствуя, как он выгибается под ней. Потом выпрямилась, расстегнула бюстгальтер и отбросила его в сторону. Её грудь была полной, мягкой, с тёмными сосками, которые он тут же взял в рот, и она застонала, запрокинув голову.

— Да… — выдохнула она. — Егор…

Он ласкал её грудь, сжимал, целовал, а его пальцы уже скользили по её бедру, под юбку, к трусам. Она приподнялась, помогая ему снять их, и когда он провёл пальцем по её влажной щели, она выгнулась дугой.

— Ты такая мокрая, — прошептал он, вводя в неё палец. — Прямо здесь, в этой гостинице…

— Замолчи и сделай это, — выдохнула она, опускаясь на него.

Он вошёл в неё — глубоко, сразу, и она вскрикнула, вцепившись пальцами в его плечи. Она двигалась сверху, медленно, чувствуя, как он наполняет её, как его руки сжимают её ягодицы, как он приподнимает бёдра, встречая каждый её толчок. Под ними скрипела кровать, за стеной гудел кондиционер, а в коридоре кто-то проходил мимо двери.

— Тихо, — прошептал он, улыбаясь, и она закусила губу, чтобы не застонать громче.

Он перевернул её — резко, сильно — и она оказалась на четвереньках, лицом к окну, где за шторой уже зажигались огни вечернего города. Он вошёл в неё сзади, снова глубоко, и она уткнулась лбом в подушку, сжимая её зубами. Его ладони легли ей на ягодицы, раздвигая их, пальцы скользнули между ними, и она застонала сквозь сжатые губы.

— Егор… — простонала она. — Давай, не останавливайся…

Он двигался в ней — ритмично, глубоко, — и она чувствовала, как подступает волна. Она сжалась вокруг него, и он зарычал ей в ухо, прижимаясь к спине, целуя её плечо.

— Кончи, — прошептал он. — Кончи для меня.

Она кончила — с дрожью, с судорогой, с криком, который она заглушила подушкой, а он, почувствовав это, кончил следом, выплеснувшись в неё тёплой струёй. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые, и за окном уже совсем стемнело.

— Ты так и не нарисовал меня, — сказала она, улыбаясь в его плечо.

— Я ещё не закончил, — ответил он, проводя ладонью по её спине. — У нас вся ночь впереди.

За дверью снова кто-то прошёл, и Марго тихо рассмеялась.