Спор на озере

Доски причала нагрелись за день, и теперь отдавали накопленное тепло босым ступням. Вода замерла — ни ветерка, ни ряби, только далекий крик птицы разрезал тишину. Я смотрел, как она раздевается, и чувствовал, как во рту пересыхает с каждой сброшенной вещью.

— Проигравший выполняет условие спора, — усмехнулась Вера, кладя на край причала тонкий шелк платья. Под ним оказалось лишь кружево трусиков, плотно обтянувших округлые бедра. — Ты проиграл. Честно.

— Я не думал, что ты серьезно, — хрипло ответил я, не в силах отвести взгляд от изгиба ее талии.

— А я всегда серьезно. — Она повернулась, и солнце скользнуло по ключицам, по груди, едва прикрытой кружевом. — Раздевайся. Полностью. И прыгай в озеро. Таков был уговор.

Воздух между нами будто сгустился. Я медленно расстегнул рубашку, чувствуя, как ее взгляд — жаркий, оценивающий — ползет по моей груди, по животу. Она облизнула губы, и это движение отозвалось во мне вспышкой тока, ударившей ниже пояса.

— Ты сам выбрал ставку, — прошептала она, подходя ближе. Ее пальцы коснулись пуговицы на моих джинсах. — Я только согласилась.

— Ты знала, что выиграешь.

— Знала, что ты проиграешь. Это разные вещи.

Ее руки расстегнули джинсы, и когда она опустилась на колени на теплые доски — а потом стянула их вниз, вместе с боксерами, — я услышал, как она выдохнула. Почти беззвучно. Почти удивленно.

— Ого, — сказала Вера, обводя пальцем мой уже затвердевший член. От ее прикосновения я дернулся, как от удара током. — А ты, оказывается, не только в спорах хорош.

— Вера...

— Молчи. — Она подняла глаза — темные, расширенные зрачки, влажные губы. — Мы в загородном доме у озера, вдвоем, и никто не узнает. Ты проиграл спор. Но выиграл кое-что получше.

Она не стала ждать ответа. Подалась вперед, и первый поцелуй — не в губы, а в живот, чуть ниже пупка — обжег, как клеймо. Я замер, опираясь ладонями о нагретые доски, пока ее губы двигались по коже, спускаясь все ниже. Вдох — и она взяла меня в рот.

Звуки, которые она издавала, сводили с ума. Влажные, глубокие, с придыханием. Ее рука сжимала основание, пока губы работали по всей длине, и я уже не соображал, куда делся весь воздух вокруг. Причал, озеро, закат — все исчезло, остались только ее губы, ее язык, ее горячее дыхание. Я застонал, запрокинув голову, и почувствовал, как она усмехнулась, не останавливаясь.

— Вера... стой... — выдохнул я, сжимая ее плечи. — Если ты продолжишь, я кончу прямо здесь.

— И? — Она отстранилась, облизнула губы, глядя на меня из-под ресниц. — Я хочу тебя. Не здесь. Пойдем в дом.

Я подхватил ее под ягодицы, и она обвила ногами мою талию. Тонкая ткань трусиков — единственное, что осталось на ней, — натирала мою кожу, вызывая дрожь. Она хихикнула, когда я почти споткнулся о бревно на дорожке, но не отпустила меня, а только прижалась теснее, шепча мне в ухо:

— Быстрее. Ну же.

Внутри дома было прохладно и пахло деревом. Я уложил ее на широкую кровать, и она, не отрывая взгляда, потянула лямки бюстгальтера вниз. Ткань соскользнула, обнажая грудь — загорелую, с напряженными сосками, которые она тут же прикусила губами, глядя на меня.

— Ну? — Ее голос дрогнул. — Чего ждешь?

Я стащил с нее трусики, и они остались где-то на полу. Вера развела бедра, и я увидел, как блестит между ними влага. Она была готова. Так чертовски готова.

— Смотри на меня, — прошептала она, когда я вошел в нее одним движением.

Внутри было тесно и горячо. Она выгнулась, вцепившись пальцами в простыню, и застонала сквозь зубы — негромко, сдавленно. Я замер, давая ей привыкнуть, чувствуя, как она плотно обхватывает меня, как ее стенки пульсируют вокруг.

— Не смей останавливаться, — прошептала она. — Я хочу тебя всего.

Я начал двигаться. Медленно сначала, потом быстрее, чувствуя, как ее бедра поднимаются навстречу каждому толчку. Она кусала губы, но стоны все равно прорывались — тихие, рваные, сводящие с ума. Я наклонился и взял в рот ее сосок, и она вскрикнула, выгнувшись подо мной.

— Да... вот так... — Ее шепот был горячим у моего уха. — Не останавливайся. Слышишь? Я хочу, чтобы ты кончил в меня.

Я перевернул ее на живот, приподнял ее бедра, и она с готовностью встала на колени, уткнувшись лицом в подушку. Мои ладони легли на ее ягодицы, сжали их — упругие, теплые. Она прогнулась еще сильнее, подставляясь, и я вошел снова — глубже, резче, и она застонала в подушку, размазав по ней слезы удовольствия.

— Сильнее, — выдохнула она, обернувшись через плечо. В ее глазах блестело что-то дикое, голодное. — Трахни меня как следует.

Я навалился на нее, вжимая в матрас, и ускорился. Каждый толчок — до самого основания, так, что мои яйца шлепали по ее влажным бедрам. Она подмахивала мне, постанывая, кусая собственную ладонь, чтобы не кричать слишком громко. Я провел рукой по ее спине, чувствуя, как она дрожит под моими пальцами, как покрывается мурашками.

— Я... — начал я, чувствуя, как напряжение собирается внизу живота.

— Давай, — прошептала она, сжимаясь вокруг меня. — Я тоже. Сейчас. Вместе.

Она кончила первой — с длинным, протяжным стоном, выгнувшись, содрогаясь всем телом. Ее внутренние мышцы сжались вокруг меня так сильно, что я не выдержал — и горячая волна накрыла нас обоих. Я упал на нее, чувствуя, как ее сердце колотится где-то под моей грудью, как она все еще содрогается в сладких спазмах.

Некоторое время мы лежали молча. Она первая пошевелилась — перевернулась подо мной, откинула влажные волосы с лица и посмотрела мне в глаза. Улыбнулась — сонно, довольно.

— Ну что, — прошептала она, проводя пальцем по моей щеке. — Спор выигран. Но я, кажется, не против проиграть следующий.

Я притянул ее к себе, зарываясь носом в волосы, пахнущие озером и потом. За окном темнело, и где-то далеко на воде крикнула ночная птица.

— Условия буду я, — пробормотал я.

— Договорились. — Она зевнула, прижимаясь ближе. — Но потом. Сейчас — спать.