Послушный пациент

Я очнулся от того, что чей-то палец методично давит на предстательную железу. Голова гудела, во рту был привкус бинтов и антисептика. Первое, что я увидел, — белый потолок больничной палаты и хмурое лицо медсестры в очках.

— Очухался? — спросила она, не вынимая пальца. Я дёрнулся, но что-то жёсткое стиснуло бёдра, не давая развести ноги.

— Что вы... что происходит? — прохрипел я.

— Осмотр после поступления. Ты поступил с разрывом сфинктера и гематомами. — Она надавила сильнее, и я непроизвольно застонал. — Лежи смирно, пациент.

Её коллега — рыженькая, с ямочками на щеках — держала мои руки, заведённые за голову. Пахло хлоркой, но сквозь неё пробивался запах её духов — терпкий, тёплый.

— Гематомы? — переспросил я, пытаясь вспомнить, что случилось. Вчера у клуба трое кавказцев... они затащили меня в арку, а потом... я помню только боль и крики. — Меня избили? — выдавил я.

— Не просто избили, — усмехнулась старшая, извлекая палец и вытирая его о моё бедро. — Тебя, голубчик, поимели. Но мы это исправим. Знаешь, у нас в отделении разработана специальная методика для таких, как ты.

Я вздрогнул, когда она взяла мошонку в ладонь, взвешивая яйца.

— Что за методика? — Я попытался приподняться, но пояс, стягивающий бёдра, не давал.

— Сначала — анальная ревизия и фиксация. — Она ловко надела на меня странный кожаный ремень с металлической вставкой, который прошёл между ног и застегнулся на талии. — Это лишает тебя возможности снимать его самостоятельно. Потом — ежедневная стимуляция яичек, чтобы ты привыкал к боли и учился получать от неё удовольствие.

Рыженькая, которую звали Леночка, погладила мой живот:

— Не бойся, милый. Мы тебя быстро натренируем. Ты будешь самым послушным пациентом.

— Натренируете? К чему? — Я почувствовал, как пояс верности плотно облегает пах, оставляя доступ только к яйцам.

— К правильной реакции, — загадочно ответила старшая. Она достала из кармана деревянную лопаточку, как для теста. — Начнём. Леночка, держи его.

Леночка прижала мои плечи к кровати. Старшая медсестра провела пальцами по моим яйцам, оттянув их вниз, и прилетел удар лопаточкой. Резкая боль пронзила низ живота. Я вдохнул сквозь зубы, пытаясь не закричать.

— Раз.

Ещё удар. Я выгнулся, но пояс и руки Леночки держали крепко.

— Два. Ты должен считать, пациент. Вслух.

— Три... — выдавил я.

— Четыре. Видишь, уже лучше. Ещё несколько сеансов — и ты будешь сам подставлять их.

Она сделала ещё шесть ударов, пока мои яйца не стали красными и горячими. Слёзы выступили на глазах, но внутри начала подниматься странная волна — по низу живота растеклось тепло, а мой член, скованный поясом, дёрнулся, хотя я не понимал, почему.

— Молодец, — похвалила Леночка, вытирая мне лоб. — Всё правильно. Завтра придёт ещё один пациент, которому нужна твоя помощь. Ты будешь хорошо себя вести?

Я кивнул, ещё не осознавая, что происходит. В палату вошли двое мужчин в белых костюмах, но с характерным кавказским акцентом.

— Это он? — спросил старший, кивая на меня.

— Он готов. Сегодня первый сеанс, — ответила медсестра. — Снимайте штаны, он научит вас правильно использовать слуховой аппарат.

Я похолодел: они смотрели на меня как на вещь. И когда один из них подошёл к кровати, стаскивая ремень брюк, я вдруг понял — здесь всё было подстроено. Но вместо страха — только тёмное, горячее предвкушение, которое я не мог объяснить. Леночка вложила в рот кляп.

— Не переживай, привыкнешь, — шепнула она. — Ты теперь наш. И они — твои.

Я закрыл глаза, сжимая простыню, когда первый из них пристроился между моих ног. Боль, против которой я перестал бороться, смешалась с чем-то ещё — я услышал собственный приглушённый стон, и это был скорее голос наслаждения, чем боли.

В том же духе. Только унижения для пациента, отбив...

— Разевай шире, — сказал старший, и я почувствовал солёный вкус на губах. Кляп мешал, но он вытащил его, схватив меня за подбородок. — Язык выбрасывай. Давай, покажи, чему тебя наши куколки научили.

Я попытался отвернуться, но Леночка сзади потянула мои волосы, прижимая лицо к его паху. От него пахло табаком, потом и чем-то мускусным, горьковатым.

— Соси. Если хоть раз прикусишь — заново отобьём яйца, — пообещал он.

Я растерянно облизал пересохшие губы, и он тут же воспользовался этим, толкаясь глубже. Рвотный рефлекс сжал горло, но я заставил себя расслабиться, вспоминая, как меня учили в палате на пластиковом макете. Старшая медсестра тогда смеялась: «Тренируйся, твои челюсти — твой единственный навык».

Из глаз потекли слёзы. Он двигался размеренно, почти лениво, поглядывая на медсестру через плечо.

— Ну что, принимает?

— Хороший пациент, — одобрительно кивнула она, записывая что-то в планшет. — Сегодня мы учим его языком массировать. Завтра — глотать до конца.

Второй кавказец тем временем подошёл к изголовью и погладил мой затылок, как собаку.

— Ай, какой ласковый. Смотри, брат, он слюной весь изошёлся.

Первый взял меня за уши и с силой подался вперёд, не вынимая. Резкий горловой спазм, и я ощутил на языке горячую влагу. Он отступил, а я закашлялся, чувствуя, как непривычное послевкусие растекается по горлу.

— Глотать надо сразу, — наставительно сказал он, застёгивая ширинку. — Мы послезавтра придём снова. Надеюсь, ты научишься приличным манерам.

Дверь закрылась. Леночка подошла ко мне и погладила мой мокрый от слёз рот.

— Хороший мальчик, — прошептала она. — Теперь приберёмся.

Старшая медсестра вернулась с новым инструментом — длинной деревянной ложкой и баночкой с белой мазью.

— Ты сегодня заработал, — сказала она. — Поэтому дадим тебе немного сладкого. Но сначала — уход за яичками. Отдыхай, тренируйся языком, завтра у нас урок по анальной гимнастике.

Она нанесла мазь на мои покрасневшие яйца, и жжение сменилось прохладой. Я облегчённо выдохнул, но Леночка тут же придвинула моё лицо к своему паху:

— А теперь — практика. Ты ведь хочешь быть полезным, правда?

Я кивнул, не в силах отказать. Её халат распахнулся, и я почувствовал запах её кожи — влажный, тёплый, пряный. Я приник губами и начал работать языком, как меня учили, ловя её хриплые стоны и чувствуя, как пояс верности давит на мой собственный твёрдый член, который пульсировал от беспомощности.

— Ещё... — выдохнула она, прижимаясь сильнее. — Не останавливайся.

Я вылизывал её складки, пока она не стиснула бёдрами мою голову и не замерла, содрогаясь. Мой рот был мокрым, лицо горело, а между ног всё ныло от запретного возбуждения. Старшая усмехнулась, глядя на моё состояние.

— Нам нужно будет проверить твой пояс. Видишь, как он научился тебя держать.

Она нажала на металлическую вставку, и я невольно ахнул, чувствуя, как моя эрекция упирается в неподатливый пластик.

— Завтра начнём курс смазки и массажа простаты, — пообещала она. — Ты будешь умолять меня разрешить тебе кончить.

Я лежал, мокрый и дрожащий, с её вкусом во рту, и понимал — я согласен на всё. Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль, что это неправильно, но Леночка уже облизывала палец и опускала его ниже, туда, где меня ждала следующая процедура, и страх окончательно растворился в горячей смутной поволоке желания.

Всё хорошо. Так продолжай

Я почувствовал, как её палец, скользкий от слюны, медленно кружит у входа, слегка надавливая, но не проникая. Дыхание Леночки стало чаще, горячее. Она стояла надо мной, раздвинув ноги, и смотрела вниз с той самой лукавой улыбкой, от которой у меня всегда начинало сосать под ложечкой.

— Расслабься… — прошептала она почти нежно. — Сегодня только пальчиком. Глубоко не полезу. Пока.

Старшая медсестра хмыкнула где-то сбоку, продолжая втирать прохладную мазь в мои ноющие яйца. Каждое её движение отдавалось сладкой болью и странным, почти болезненным удовольствием.

— Не торопись его портить, Леночка. У мальчика ещё девственная попка. Должна остаться нежной хотя бы до послезавтра.

Леночка фыркнула, но палец всё-таки вошёл — медленно, осторожно, на одну фалангу. Я невольно напрягся, и она сразу шлёпнула меня свободной ладонью по внутренней стороне бедра.

— Эй! Я сказала — расслабься. Или хочешь, чтобы я позвала ребят обратно и они тебя растянули по-настоящему?

— Н-нет… — вырвалось у меня хрипло.

— Вот и молодец.

Она начала медленно двигать пальцем туда-сюда, совсем чуть-чуть, словно дразня. Каждый раз, когда она задевала что-то внутри, по позвоночнику пробегала острая, незнакомая волна. Я застонал в её мокрые складки, не переставая работать языком. Она уже снова текла, и её сок стекал мне на подбородок.

— Ох, блядь… какой же ты послушный сегодня, — выдохнула Леночка, начиная покачиваться бёдрами мне в лицо. — Глубже языком, вот так… да… прямо в дырочку… умница.

Старшая подошла ближе. Я краем глаза увидел, как она достаёт из кармана халата маленький вибрирующий приборчик — тонкий, серебристый, размером с сигарету. Щелчок — и он запел низким, злым гудением.

— Держи его за бёдра, — велела она Леночке. — Сейчас проверим, насколько хорошо пояс держит его от оргазма.

Леночка сильнее прижала мою голову к своей киске, почти полностью перекрыв мне воздух. В ту же секунду я почувствовал, как холодный вибрирующий наконечник прижался к промежности прямо под моим поясом верности, туда, где пластик заканчивался и начиналась чувствительная кожа.

— Аааахх!.. — вырвался у меня приглушённый стон прямо в её горячую плоть.

Вибрация была невыносимой. Она проходила сквозь металл пояса, заставляя мой член дёргаться и биться внутри тесной клетки. Я начал извиваться, но Леночка крепко держала меня, продолжая ебать себя моим лицом.

— Не дёргайся, милый… — промурлыкала старшая, водя прибором кругами. — Видишь, как он пульсирует? Смотри, головка уже вся в предсперме. Красиво.

— Он сейчас кончит в пояс, я чувствую… — тяжело дыша, сказала Леночка. Её бёдра дрожали. — Давай сильнее… пусть помучается.

Я уже не понимал, где заканчивается её киска и начинается мой собственный стыд. Я вылизывал её как одержимый, всасывая клитор, заглатывая языком всё, что мог достать, пока вибрация сводила меня с ума. Внутри пояса было горячо и тесно, член стоял так, что казалось, вот-вот порвёт пластик. Я чувствовал, как по внутренней стороне бёдер стекает моя собственная прозрачная смазка.

— Я… я не могу… — простонал я, отрываясь от неё на секунду.

— Ещё как можешь, — жёстко ответила старшая и нажала кнопку. Вибрация стала сильнее, почти болезненной.

Леночка вдруг резко замерла, прижалась ко мне всем телом и начала кончать, громко, не стесняясь. Её пальцы вцепились мне в волосы, бёдра сжались так, что я почти задохнулся. Горячая струйка брызнула мне прямо в рот.

— Пей… сука… пей всё… — рычала она сквозь оргазм.

Я глотал, кашлял, дрожал. А вибрация всё не прекращалась.

Когда Леночка наконец отпустила мою голову и отшатнулась, тяжело дыша, я увидел, что старшая смотрит на меня с хищным интересом. Её глаза блестели.

— Завтра, — сказала она тихо, почти ласково, — мы снимем с тебя этот пояс на десять минут. И я лично буду учить тебя, как правильно кончать от простаты. А Леночка будет сидеть у тебя на лице всё это время.

Она выключила вибратор.

Я лежал мокрый, разбитый, с её вкусом на губах и с ноющей, так и не получившей разрядки плотью в клетке. Сердце колотилось где-то в горле.

Леночка наклонилась, поцеловала меня в мокрые, распухшие губы и прошептала мне прямо в рот:

— А сегодня ты будешь спать с моей трусиками на лице. Чтобы не забывал, чей ты теперь.

Она стянула с себя тонкие мокрые трусики и аккуратно натянула их мне на голову, словно маску. Ткань плотно легла на нос и рот, пропитанная её запахом.

— Спокойной ночи, наш хороший мальчик…

Свет погас.

Я остался лежать в темноте, вдыхая её запах, чувствуя, как внутри пояса снова начинает пульсировать предательская, безнадёжная эрекция, и понимал: завтра я действительно буду умолять их об обо всём. Обо всём сразу.

На следующий день девушки передумывают снимать поя...

Я проснулся от того, что кто-то стащил трусики с моего лица. В комнате было светло, пахло кофе и выпечкой. Надо мной стояли обе девушки — уже одетые, в легких домашних платьях, с чашками в руках. Леночка улыбалась, а старшая смотрела с той же хищной улыбкой, что вчера.

— Доброе утро, — протянула она. — Выспался? Судя по всему, твой пояс за ночь не стал свободнее.

Я сел. Внизу всё ныло, член стоял, но клетка не давала ему расправиться. Во рту было сухо, на губах — остатки вкуса Леночки и трусиков.

— Мы тут подумали, — Леночка присела на край кровати и погладила меня по щеке. — Вчерашнее было слишком мягко. Ты так и не кончил, а мы остались недовольны.

Старшая кивнула и поставила чашку на тумбочку.

— Пояс снимать слишком рано. Ты должен научиться кончать от того, что тебя не касаются. Только от наших игр.

Я сглотнул. Что-то в её тоне не предвещало ничего хорошего.

— Мы решили, — продолжила она, — что пора тебе освоить другой вид разрядки. От ударов.

Я не понял. Посмотрел на неё вопросительно.

— Вот это, — она легонько щёлкнула пальцем по металлической защите яичек, которая была частью пояса — от него отходила пластиковая чашка, прикрывающая мошонку, — это не просто защита. Это ещё и инструмент воспитания.

Леночка засмеялась, видя моё лицо.

— Не бойся, мы не будем бить сильно. Но ты должен почувствовать, как твои яйца отзываются на боль. И если ты выдержишь, получишь награду.

Меня передёрнуло. Они переглянулись. Затем старшая сходила к шкафу и вернулась с короткой кожаной плёткой — рукоять сантиметров двадцать, на конце раздвоенная, как лошадиный хлыст.

— Ложись на спину, ноги раздвинь, — приказала она.

Я сел на кровать, но она схватила меня за лодыжки и рванула на себя. Я упал на спину. Она быстро раскинула мои ноги в стороны, зафиксировав их коленями. Леночка подошла к голове, наклонилась и снова натянула мне свои вчерашние трусики на лицо — теперь уже сухие, но с её запахом.

— Дыши через них, — шепнула она. — Это помогает.

Старшая села между моих разведённых ног. Я видел, как она поднесла плётку к моей промежности. Кончик хлыста скользнул по защитной чашке пояса, которая прикрывала яички. Я напрягся.

— Расслабься, — спокойно сказала она. — если будешь сжиматься, удар придётся по-настоящему.

Она подняла руку и несильно — но ощутимо — шлёпнула по чашке. Звук — глухой, металлический. Внутри яички дёрнулись, отозвались тупой болью, которая неприятно растеклась по животу. Я дёрнулся, но Леночка прижала мою голову коленями.

— Не дёргайся, — прошептала она. — А то хуже будет.

Второй удар. Сильнее. Я зашипел сквозь зубы — трусики с глушили звук, но не боль. Яички будто сжались, прижались к телу. Но странное дело — вместе с болью по позвоночнику побежало какое-то горячее, сладкое чувство. Член, упакованный в пояс, дёрнулся и начал наполняться кровью с новой силой.

— О, смотри, — усмехнулась старшая, пальцем трогая клетку. — Ему нравится. Видишь, как он набухает?

— Ага, — Леночка наклонилась, задевая моим лицом её грудь. — Ещё разочек, но посильнее.

Третий удар хлестнул прямо по яичкам сквозь пластик. Я ахнул, выгнулся. Боль взорвалась в паху, заставила всё тело сжаться, а затем перешла в волну, которая ударила прямо в член. Я почувствовал, как из него вырвалась струйка предспермы — вся смазка вытекла и смочила внутреннюю сторону пояса.

— Вот это да, — старшая наклонилась ближе, разглядывая. — Ты кончаешь от ударов. Прямо как маленький мазохист.

Я смущённо застонал. Но не смог отвести взгляд от того, как она снова поднимает плётку.

— Давай ещё. Цель — довести тебя до оргазма без единого касания члена. Только удары по яйцам.

Четвёртый удар — резче, с оттяжкой. Я вскрикнул — теперь громко, потому что боль прокатилась по всему телу, а затем взорвалась где-то внизу живота неземным жаром. Член задёргался внутри клетки, я чувствовал, как он пульсирует — и вдруг понял, что это не просто. Я понял, что кончаю.

— ААА!.. — закричал я. Из пояса, из её отверстия, брызнула тонкая струйка спермы. Она попала на халат старшей. Та даже не вздрогнула, только улыбнулась.

— Надо же. Первый раз за двое суток. И так сладко, да? От боли.

Я лежал, дрожа, а из клетки всё ещё вытекал сперма, пропитывая ткань. Леночка подняла трусики с моего лица и понюхала.

— Теперь хоть будешь знать, как тебя можно доводить.

Старшая вытерла рукой брызги с халата и бросила плётку на кровать.

— Но это ещё не всё. У нас для тебя есть особое лакомство.

Она вышла из комнаты. Через минуту вернулась со стеклянным стаканом, в котором что-то желтоватое переливалось. Жидкость. Леночка взяла его и поднесла к моему лицу.

— Это моча. Моя и старшей. Ты должен выпить. Медленно.

Я попытался отвернуться, но старшая схватила меня за волосы.

— Не будь слабаком. Это же естественно. Ты наш мальчик — пей.

Она поднесла стакан к губам. Я почувствовал резкий аммиачный запах. Желудок подпрыгнул, но Леночка погладила меня по груди.

— Пей, — прошептала она. — И ты получишь ещё один оргазм. Но уже от простаты.

Я сжал зубы, но когда старшая надавила, пришлось открыть рот. Тёплая горькая жидкость хлынула внутрь. Я глотнул, почувствовав, как она стекает по горлу и обжигает горьким привкусом. Отвращение смешалось с чем-то животным, стыдным. Я снова глотнул — и внезапно почувствовал, что яички снова начинают тянуть, а член дёргается.

Леночка заметила это и засмеялась:

— Смотри-ка, ему нравится. Пей до дна.

Я допил. Пустой стакан старшая поставила на тумбочку.

— Умница. Теперь ложись на живот. Мы покажем тебе, как можно кончить без члена — через попа. Но не сегодня, — она усмехнулась. — Сегодня мы ещё поиграем с твоими яйцами. А утром — обещаю, снимем пояс на десять минут. Если выдержишь нашу игру.

Они переглянулись, и Леночка снова достала трусики.

Я закрыл глаза и понял, что, наверное, уже не испугаюсь ничего.

Утро наступило слишком рано. Я проснулся от того, что Леночка села на край кровати и легонько шлёпнула меня по щеке.

— Подъём, — улыбнулась она. — У нас по расписанию твоё освобождение. На десять минут.

Я моргнул, ещё не понимая. Но старшая уже стояла в дверях с ключиком в руках. Маленький такой, серебристый. Внутри всё сжалось от предвкушения.

— Сначала — душ, — сказала она. — Мыться будешь с нами. Нужно проверить, не натёр ли пояс кожу.

Они расстегнули ремни, и я наконец почувствовал, как тиски отпускают мои бёдра. Старшая ловко щёлкнула замок на поясе, и пластиковая клетка снялась с члена. Воздух коснулся кожи — и я зашипел. Член был твёрдым, набухшим, покрасневшим от трения. Яички отвисли, тяжёлые, чувствительные.

— Ого, — усмехнулась Леночка, рассматривая меня. — Какой красивый. Стоит, как будто и не был заперт двое суток.

В душе они мыли меня обе. Старшая — жёсткими, уверенными движениями, проводила мочалкой по груди, животу, ниже. Леночка стояла сзади, прижимаясь грудью к моей спине, и её руки скользили по моим ягодицам.

— Не трогай член, — предупредила старшая, когда моя рука потянулась вниз. — Тебе дадут кончить ровно тогда, когда скажем мы.

Я застонал. Вода стекала по горячему телу, запах мыла смешивался с запахом их голых тел. Леночка провела пальцем по промежности, задевая анус. Я дёрнулся.

— Чуткий, — прошептала она. — Это нам пригодится.

Они выключили воду и вытерли меня полотенцем. Грубо, но приятно. Старшая похлопала меня по ягодицам:

— Иди в комнату. Ляг на кровать на спину. У нас есть для тебя задание на десять минут.

Я лёг. Они вышли и вернулись через минуту — обе с какими-то игрушками в руках. Старшая держала небольшую чёрную пробку из силикона, размером с кулак, а Леночка — баночку со смазкой и длинный тонкий вибратор.

— Знаешь, как научить мальчика хорошим манерам? — спросила старшая, садясь рядом.

— Заставить его делать то, что говорит пизда? — засмеялась Леночка.

— Именно.

Старшая наклонилась, взяла мой член в руку. Ладонь была тёплой, и от одного этого прикосновения я чуть не застонал. Она провела пальцем по стволу, от основания до головки, потом обратно.

— Ты хочешь кончить? — спросила она.

— Да... — выдохнул я.

— Тогда сначала ты выполнишь кое-что. Леночка, покажи ему, как она готова.

Леночка раздвинула ноги, села рядом с моим лицом. Её пизда была уже влажной, розовой, губки набухли. Она наклонилась и посмотрела мне в глаза.

— Вылижи меня до оргазма. Языком. Пальцами — можно. Но если я не кончу за пять минут — ты не получишь ничего.

Я кивнул и прильнул к ней губами. Кожа была солоноватой, запах — резкий, женский, возбуждающий. Я провёл языком по клитору, чувствуя, как он твердеет под моим прикосновением. Леночка выдохнула и откинулась на кровать.

— О да... вот так...

Я лизал, сосал, посасывал. Мой язык скользил по складочкам, раздвигал её, проникал внутрь. Леночка хватала меня за волосы, прижимая лицо к себе, шептала:

— Глубже... не останавливайся...

Старшая сидела рядом и смотрела. Её рука медленно поглаживала собственную грудь, соски затвердели. Она поднесла ладонь к моему члену и провела пальцем по головке.

— Посмотри, — прошептала она. — Он капает прямо на простыню.

Я застонал, но не оторвался от Леночки. Её бёдра дёргались, она кусала губу.

— Ах... да... ещё... пальцем... давай пальцем...

Я просунул палец в неё, внутри было горячо и скользко. Нащупал шершавую стенку — и надавил. Леночка выгнулась.

— Да!.. ААА!..

Она кончила, сжимая пальцы на моих волосах. Её внутренности сжались вокруг моего пальца, по руке потекла влага. Я облизал клитор ещё раз, слизывая последние капли.

Старшая легко шлёпнула по моим губам:

— Вкусно?

— Очень, — выдохнул я.

— Ну, теперь ты получишь своё. На десять минут — и только по моему слову.

Она взяла мои яйца в руку. Яички всё ещё были тугими от вчерашних ударов, и от её прикосновения по низу живота разлилось тепло. Леночка тем временем взяла вибратор и провела им по моему члену — от основания до головки. Я задрожал.

— Не смей кончать, — предупредила старшая. — Или мы снова закроем тебя. Надолго.

Она сжала основания моих яиц. Больно — но в то же время сладко. Я закусил губу, чувствуя, как волна поднимается, но пока останавливаюсь. Леночка взяла член в рот. Тёплый влажный язык скользнул по головке, обвёл её по кругу. Я почти закричал.

— Чёрт... да...

— Не кончай, — шепнула она, отрываясь. — Терпи.

Старшая отпустила яички и пальцем провела по моему анусу. Смазка — холодная, потом горячая. Палец вошёл внутрь, медленно, настойчиво. Я выгнулся. Ей-богу, это было так стыдно и так хорошо одновременно.

— Смотри, как он тянется, — улыбнулась Леночка, наблюдая. — Ему нравится.

— Конечно, нравится, — старшая добавила второй палец. — Все мальчики любят, когда им ласкают простату.

Внутри меня разливалось тепло, член был твёрдым как камень. Леночка снова взяла его в рот — и я почувствовал, что теряю контроль.

— Я... я не могу больше...

— Можешь, — жёстко сказала старшая, её пальцы нашли нужную точку. — Ещё немного. Ещё... вот так...

Мир взорвался. Сперма вырвалась из меня — горячими, толчками, прямо в горло Леночки. Она не отстранилась, глотала, а я кончал и кончал, выгибаясь под руками обеих женщин. Старшая не отпускала простату, продлевая оргазм, пока последние капли не стекли по моему животу.

Я лежал, тяжело дыша. Леночка вытерла рот тыльной стороной ладони и довольно улыбнулась.

— Молодец, — сказала старшая, вынимая пальцы. — Ты заработал ещё десять минут. А потом — снова пояс.

Я кивнул. Тело всё ещё дрожало от удовольствия. Но в глазах обеих женщин я видел — это только начало.