Этюд после отбоя
Дачный вечер дышал жаром уходящего дня, и в этом жаре тонули все приличные слова. Вера сидела на террасе, перебирала в пальцах кисть и смотрела, как за стеклом Марк — этот невозможный, угловатый, вернувшийся из своей части — стягивает через голову мокрую от пота футболку. Пальцы дрогнули. Она знала его тело лучше, чем своё: каждый шрам на рёбрах, каждую выпирающую косточку на запястье, каждую тень под лопатками. Знала со вчерашнего вечера. А он не знал, что она слышала его разговор на крыльце.
— Ты опять на меня так смотришь, — бросил Марк, поворачиваясь к ней. Футболка полетела на перила. — Как на натуру для расстрела.
— Ты и есть натура, — отозвалась Вера, не опуская глаз. — Встань у окна. Свет уже тот.
Он шагнул к ней, и воздух между ними стал гуще. Доски пола скрипнули под его тяжёлым шагом. От него пахло нагретой кожей, табачным дымом и ещё чем-то — тем, что она не могла назвать, что сводило с ума на этюдах и не давало спать.
— Зачем тебе свет? Ты меня и в темноте нарисуешь, — сказал он тихо, почти ей в висок.
— Садись, — выдохнула она. — Руки на спинку стула. Нет, не так. Обратно.
Марк усмехнулся, но подчинился. Сел верхом на старый дачный стул, обнял спинку, положив подбородок на скрещённые руки. Мышцы на спине натянулись, как струны. Вера обошла его, не касаясь, но чувствуя жар его тела на расстоянии ладони.
— Зачем ты вчера говорил это Саше? — спросила она внезапно, и собственный голос показался ей чужим.
Он замер. Потом медленно повернул голову.
— Что именно ты слышала?
— Всё. Что я, по-твоему, фригидная. Что мои рисунки — это сублимация. Что я боюсь, что меня разведут на секс и бросят.
Тишина налилась свинцом. Где-то за окном застрекотал сверчок — резко, как тревожный сигнал.
— Вера, я не это имел в виду, — начал он, но она уже стояла перед ним, и её колено упёрлось в край стула между его бёдер.
— А что? — её ладонь легла на его плечо. Кожа была сухой и горячей. — Что ты имел в виду, сержант?
— Я имел в виду, что не хочу тебя просто трахнуть и исчезнуть, — сказал он грубо, и в этой грубости было столько правды, что у неё перехватило дыхание. — А я хочу. Очень хочу. И поэтому держусь.
Её пальцы скользнули выше, по шее, к затылку, сжали короткие жёсткие волосы. Марк шумно выдохнул.
— А кто тебя просил держаться? — прошептала она, наклоняясь к его рту.
Он поймал её губы — жёстко, сразу, без подступов. Поцелуй вышел злым, голодным, с привкусом соли и табака. Вера не отстранилась. Она рванула его за волосы, притягивая ближе, и застонала ему в рот, когда его ладонь легла на её бедро и сжала до боли.
— Вера... — выдохнул он, отрываясь.
— Заткнись, — ответила она и толкнула его к спинке стула.
Она села на него сверху, чувствуя, как сквозь тонкую ткань её сарафана упирается в живот его твёрдый член. Марк смотрел на неё снизу вверх, и в его тёмных глазах плясало что-то дикое, военное, не оставляющее шансов.
— Ты меня нарисуешь после? — спросил он хрипло, и его пальцы уже тянули её сарафан вверх, сминая ткань.
— Да, — она вскинула руки, позволяя стянуть с себя всё. — Прямо таким. После.
Сарафан упал на пол белой кучей. Под ним — только узкие кружевные трусики, которые Марк сдёрнул одним движением, не глядя. Вера осталась голой, сидя на нём, и не было в этом ни стыда, ни неловкости — только жар, накопленный за месяцы немых взглядов и случайных касаний.
— Красивая, — сказал он, и его ладони легли на её грудь. Сжали грубовато, по-мужски. — Вся. Особенно когда злишься.
Она хотела ответить что-то колкое, но вместо этого застонала, когда его большой палец прошёлся по соску — сначала кругами, потом надавил. Вера качнула бёдрами, притираясь к нему, и почувствовала, как мокрота размазывается по его джинсам.
— Снимай, — потребовала она, дергая его ремень. — Быстро.
Марк приподнял её, стянул джинсы вместе с боксерами, и она снова опустилась, но теперь — голая кожа к голой коже. Его член лёг вдоль её мокрой щели, горячий и тяжёлый. Вера закусила губу.
— Не тяни, — выдохнул он, обхватывая её бёдра. — Сядь на него. Всю. Сейчас.
Она приподнялась, направила его головку в себя и медленно, до дрожи медленно опустилась. Внутри стало тесно, горячо, невыносимо полно. Вера вскрикнула — коротко, как от удара током. Марк сжал её ягодицы и рванул вниз, насаживая до конца.
— Бля... — вырвалось у него. — Ты узкая. Как в первый раз.
— Потому что это и есть первый, — прошептала она, начиная двигаться.
Он замер на секунду, ловя её взгляд. В его глазах мелькнуло понимание — и что-то ещё, тёмное, собственническое. А потом Марк перехватил инициативу: поднял её, уложил спиной на деревянный стол у окна, одним движением смахнув на пол кисти, краски и стаканы с водой. Вода расплескалась по полу, но никто не обратил внимания.
— Раздвинь ноги, — приказал он, вставая между её бёдер. — Шире. Ещё. Вот так.
Он вошёл резко, до упора, и Вера вцепилась ногтями в край стола. Стук тела о дерево, её стоны, его сдавленное рычание — всё смешалось в один ритм. Марк двигался быстро, жёстко, как будто боялся, что она передумает. Но она не передумала бы и под дулом автомата.
— Скажи, что хотела меня, — прорычал он, наклоняясь к её лицу. — Скажи это.
— Хотела, — выдохнула Вера, обхватывая его ногами. — Каждый раз, когда ты позировал. Каждый раз, когда уходил.
— Я думал об этом в части, — признался он, и его ритм стал глубже, медленнее, но мощнее. — Возвращался мыслями к тебе. К твоим рукам. К твоему рту.
Она вскрикнула, когда он сменил угол и начал бить в одну точку, ту самую, от которой перед глазами взрывались белые пятна. Стол заскрипел, ножки застучали по полу. Вера выгнулась, и он подхватил её под поясницу, приподнимая, вбиваясь ещё глубже.
— Хочу на стул, — прошептала она. — Как вначале. Только лицом к тебе.
Марк вышел из неё — на секунду, но эта секунда показалась вечностью. Подхватил её, усадил на стул, сам сел напротив. Вера оседлала его, но теперь смотрела прямо в глаза. Она сама насадилась на его мокрый от её соков член и задвигалась сверху, быстро, отчаянно, сжимая его плечи.
— Смотри на меня, — потребовал он. — Не закрывай глаза.
Она смотрела. Не отрываясь. И в этом взгляде было всё: и то, что она слышала на крыльце, и то, что он не мог уехать, не оставив её себе, и то, что эта дача, эти друзья, эти краски — всё было лишь декорацией к тому, что происходило сейчас между их телами.
Марк положил ладонь ей на низ живота, большим пальцем нашёл клитор и надавил. Вера всхлипнула, замотала головой, но глаз не закрыла. Он вбивался в неё снизу, она скакала сверху — ритм сбился, стал рваным, животным.
— Сейчас, — выдохнула она. — Марк, сейчас...
— Давай, — приказал он, и его палец задвигался быстрее. — Для меня. Вся. Кончи.
Оргазм накрыл её волной — горячей, судорожной, сжавшей всё тело до звона в ушах. Вера закричала, впилась ногтями в его плечи, и в этот момент Марк сделал последний, глубокий толчок и излился в неё, рыча сквозь стиснутые зубы. Её мышцы сжимались вокруг него, вытягивая каждую каплю.
Они замерли. Дышали. Пот стекал по её спине, по его груди. Где-то на полу валялась кисть с засохшей краской. Сверчок опять застрекотал — теперь уже буднично.
— Так что ты там слышала? — спросил Марк, всё ещё сидя в ней.
— Что ты боишься меня трахнуть.
— А теперь?
Она улыбнулась — устало, сыто, по-кошачьи.
— Теперь рисуй, — сказала она, качнув бёдрами. — Я хочу запомнить тебя таким. Только не думай, что это конец.
— Это только начало, — ответил он, сжимая её ягодицы. — У меня ещё неделя отпуска.
Читайте в блоге
- Эротические рассказы для женщин: что читать и как выбирать
- Порно рассказы с озвучкой: как слушать эротику в наушниках
- Эротические рассказы: жанры и какой выбрать для себя
- Порно рассказы онлайн: как выбрать и не разочароваться
- Видео по фото в секс чате: сколько стоит
- Порно рассказы и видео с собой: как превратить любимый сюжет в ролик