Чужая постель

Люда стояла у открытого окна с бокалом белого вина, и свет от люстры падал ей на плечи, подчеркивая линию ключиц. Она была в коротком черном платье, которое я помнил на ощупь — тонкая ткань, скользящая под пальцами. Мы не разговаривали два месяца. Ссора выжгла всё дотла, оставив только сухую злость и привычку спать на разных концах кровати.

— Ты пришел, — сказала она, не оборачиваясь. Голос ровный, но я слышал в нем ту самую дрожь, которая появлялась, когда она злилась по-настоящему.

— Мы договорились, — ответил я, подходя ближе. — Вечеринка. Новоселье у Паши. Ничего не значит.

Она резко повернулась, и вино плеснулось через край бокала. Капли упали на платье, темными пятнами расползаясь по груди.

— Осторожнее, — я взял у нее бокал и поставил на подоконник. — Испачкаешься.

— Ты всегда такой заботливый, когда хочешь меня трахнуть.

В зале гремела музыка, кто-то смеялся, но мы стояли в этом узком пространстве у окна, и между нами было жарко, как в печи. Я провел пальцем по ее ключице, чувствуя, как мелко дрожит кожа.

— Может, я просто хочу поговорить.

— Врешь, — она прикусила губу, и я увидел, как расширились ее зрачки. — Ты хочешь меня. Скажи это.

— Хочу, — выдохнул я, прижимаясь к ней так, что она оказалась зажата между мной и подоконником. — Хочу так, что зубы сводит.

Люда запрокинула голову, подставляя шею. Я впился губами в это теплое место, где бился пульс, и она тихо застонала, вцепившись пальцами в мои волосы.

— Все смотрят, — прошептала она, но вместо того, чтобы оттолкнуть, притянула меня ближе.

— Пусть смотрят.

Я провел ладонью по ее бедру, задирая подол платья. Ткань собралась складками на талии, открывая ноги в чулках. Она не носила трусы. Никогда не надевала, когда знала, что мы можем встретиться. Это была ее игра — и она выиграла.

— С ума сошла? — выдохнул я, чувствуя, как встает член от одной мысли, что она готовая, мокрая, ждет меня.

— А ты хотел приличий? — она расстегнула пуговицу на моих джинсах, ловко скользнула рукой внутрь. Пальцы сжались на стволе, и я зашипел сквозь зубы.

— Люда, здесь люди.

— Здесь чужие люди, — поправила она, поглаживая головку. — А я твоя жена. Бывшая. Какая разница?

Я рванул молнию, и джинсы упали на пол. Она оперлась руками о подоконник, выгнув спину, и я вошел в нее сзади, одним резким толчком. Люда ахнула, вцепившись в край окна, и я почувствовал, как она сжалась вокруг меня — горячая, влажная, готовая.

— Тсс, — я прижался к ее уху, замедляя темп. — Тихо. Или хочешь, чтобы все услышали?

— Хочу, — выдохнула она, подаваясь назад. — Пусть знают, что я все еще твоя.

Я двигался медленно, почти мучительно, чувствуя каждую складочку внутри нее. Она пахла вином и духами, и этим особенным запахом возбуждения, который сводил меня с ума. Руки скользили по ее бедрам, сжимая ягодицы, раздвигая их, чтобы войти глубже.

— Сильнее, — прошептала она, кусая собственное запястье, чтобы не закричать. — Ну же.

Я взял ее за волосы, оттягивая голову назад, и ускорился. В гостиной кто-то включил медленный трек, и мы двигались в такт музыке — грязно, отчаянно, забыв, что вокруг люди. Люда дрожала, сжимаясь вокруг меня, и я чувствовал, как близко она.

— Кончи, — приказал я, сжимая ее грудь через платье. — Сейчас.

Она забилась, вскрикнув, и я почувствовал, как ее мышцы пульсируют вокруг меня. Еще несколько толчков — и я вышел, кончая ей на спину, прямо на черное платье, которое она так любила.

Мы стояли, тяжело дыша. Люда медленно выпрямилась, поправила платье, будто ничего не случилось. Повернулась ко мне — глаза блестели, на губах играла пьяная улыбка.

— Ничего не значит, — сказала она, беря бокал с подоконника. — Помнишь?

— Помню, — я застегнул джинсы и вдруг улыбнулся. — Тогда почему ты плачешь?

Она провела пальцем по щеке, удивленно глядя на влажный след.

— Это вино.

— Конечно, — я взял ее за руку. — Пойдем. Нас ждут.

Люда не отдернула ладонь. Мы вышли в зал, и никто не заметил ничего, кроме того, что муж с женой наконец-то помирились.