Запретный горизонт

— Вы не должны были сюда подниматься, — шепнула Алиса, но пальцы её уже теребили край моей больничной рубашки.

Ночной город растекался внизу огненной рекой, а здесь, на технической крыше, было только небо и мы. Ветра почти не было, только тёплый воздух касался кожи, и запах её духов — ваниль и что-то горьковатое, лекарственное — смешивался с моим учащённым дыханием.

— Твоя смена давно кончилась, — напомнил я, чувствуя, как её ладонь скользит по моей груди, задевая край бинта. — Уже не медсестра.

— А ты всё ещё пациент, — выдохнула она, и в голосе дрожала улыбка. — Который должен лежать в палате.

— Не могу. Ты же знаешь.

Она знала. Знала, что я смотрел на неё три дня, как проклятый, каждый раз, когда она меняла капельницу. Знала, что я выпросил у ночной смены разрешение выйти «подышать» — только ради того, чтобы увидеть, как её силуэт мелькнёт у окна ординаторской. Знала, что сейчас, в темноте, её пальцы не остановятся на бинтах.

— Докажи, — шепнула она, беря мою руку и кладя себе на талию.

Халат был расстёгнут. Под ним — только тонкое белое платье, почти просвечивающее в свете далёких фонарей.

— Ты без белья? — хрипло спросил я.

— А ты хотел, чтобы я была в белье, когда мы в первый раз? — она прикусила губу, и этот жест резанул по нервам.

Я притянул её к себе — резко, почти грубо. Она ахнула, упёрлась ладонями мне в грудь, но не оттолкнула, а вцепилась в рубашку.

— Ты даже не представляешь, — начал я, но она оборвала:

— Представляю.

И поцеловала.

Губы у неё были сухие и горячие, с привкусом мятной жвачки. Целовалась она жадно, кусая нижнюю губу, проталкивая язык мне в рот, и я забыл, как дышать. Руки сами нашли её грудь — под платьем, без помех, мягкая, тёплая, с твёрдой горошиной соска.

Она выгнулась, толкаясь в мои ладони, и застонала мне в рот.

— Осторожно, — выдохнула она, отрываясь на секунду. — Ты же швы порвёшь.

— Плевать.

Я провёл большим пальцем по её соску, и она вздрогнула, прикусила губу, чтобы не закричать.

— Алиса...

— Тихо, — она приложила палец к моим губам, и глаза её блестели в темноте. — Нас могут услышать.

— Здесь никого нет.

— А если кто-то выйдет на другую крышу? — она улыбнулась, но в глазах горел азарт. — Соседняя больница. У них тоже есть пациенты, которые не спят.

Я усмехнулся и опустился перед ней на колени.

— Ты с ума сошёл? — ахнула она, но не отшатнулась, а наоборот, шагнула ближе.

— Ты же хотела, чтобы я тебе доказал.

Я поднял подол платья, и она переступила, помогая мне. Тонкая ткань собралась у талии, открывая гладкие бёдра, тёмный треугольник внизу живота, блестящий в тусклом свете.

— Какая же ты красивая, — выдохнул я.

Она молчала, только дышала часто, и я провёл языком по её животу, выше, к груди. Сосок набух, твёрдый и солоноватый, и она вцепилась мне в волосы, когда я взял его в рот.

— Да... — шипела она сквозь зубы. — Да, вот так...

Я переключился на вторую грудь, мокрый, горячий, сжимая пальцами свободную, и она извивалась, прижимаясь всё теснее.

— Хватит, — выдохнула она вдруг, отталкивая меня.

Я поднял голову, тяжело дыша.

— Что?

— Я хочу тебя, — сказала она, глядя в глаза. — Всего.

Она помогла мне встать, и я чувствовал, как дрожат её руки, расстёгивая пуговицы на моей рубашке. Пальцы путались, и она выругалась шёпотом, а потом просто рванула, и пуговицы разлетелись по бетону.

— Потом пришью, — бросила она и прижалась горячим телом.

Мои штаны — лёгкие больничные, на резинке — упали сами. Она провела рукой по моему животу, ниже, и я замер, когда её пальцы сомкнулись вокруг меня.

— Боже, — выдохнула она. — Ты какой...

— Тихо, — теперь я приложил палец к её губам. — Нас могут услышать.

Она засмеялась, коротко и нервно, и я развернул её, прижимая спиной к бетонному парапету. Город раскинулся у неё за спиной — тысячи огней, и никому нет дела до двоих на крыше.

— Обхвати ногами, — скомандовал я.

Она послушалась, и я вошёл в неё одним плавным движением — мокрую, горячую, готовую.

Она вскрикнула, впиваясь ногтями мне в плечи, и я замер, давая привыкнуть.

— Не останавливайся, — прошептала она.

Я начал двигаться — медленно, глубоко, чувствуя, как её внутренние стенки сжимаются вокруг меня. Она кусала губы, стараясь не стонать, и это было мучительно — видеть её, почти беззвучную, с закатившимися глазами.

— Алиса, — хрипел я. — Посмотри на меня.

Она открыла глаза, мутные от желания, и я ускорился, вбиваясь в неё сильнее, быстрее, до хлюпающих звуков в тишине ночи.

— Я сейчас... — выдохнула она, и голос её сорвался.

— Давай, — я накрыл её рот поцелуем, заглушая крик, когда она кончила, содрогаясь всем телом.

Я держал её, пока она не обмякла, и только тогда позволил себе разрядку, выходя на бедро.

Несколько секунд мы стояли, тяжело дыша, лбами друг к другу.

— Ну и что мы будем делать завтра? — спросила она, и в голосе снова появилась улыбка.

— Придумаем что-нибудь, — ответил я, целуя её в висок.

— Только пуговицы пришей сначала, — фыркнула она. — А то медсёстры увидят, поймут, что не в палате сидел.

Я засмеялся, и смех заметался по пустой крыше, смешиваясь с ветром.