Пари на высоте

Дождь барабанил по стеклянной крыше шале, размывая очертания снежных пиков за окном, а внутри пахло нагретым деревом, сырой шерстью и чем-то терпким от камина. Я сидела на широком подоконнике, обхватив колени, и чувствовала, как взгляд Марка скользит по моим голым лодыжкам, задерживаясь там слишком долго, чтобы это было случайностью.

— Ну что, Вика, — он развернулся от барной стойки с двумя бокалами, и в его голосе звенела та самая ленивая самоуверенность, которая бесила меня всю неделю, — ты готова признать, что я выиграл? Или будешь до утра делать вид, что не замерзла на тридцати метрах, когда у тебя кончился воздух?

— Я не замерзла, — фыркнула я, хотя воспоминание о том, как его руки сжимали мои плечи, подтягивая к поверхности, всё ещё отдавало дрожью в животе. — Я просто... оценивала обстановку.

— Оценивала, — он усмехнулся, протягивая мне бокал. Наши пальцы соприкоснулись, и по руке пробежал электрический разряд. — Ты оценивала обстановку так, что я чуть не отдал тебе свой запасной регулятор. Спор есть спор. Ты проиграла.

Я сделала глоток терпкого красного вина, глядя на него поверх бокала. Марк — инструктор, который за неделю успел вывести меня из себя, рассмешить, разозлить и, кажется, вскружить голову. Сейчас он стоял в расслабленной позе, в расстегнутой фланелевой рубашке поверх майки, и его мокрые после душа волосы темнели, а капли стекали по шее в вырез. Внутри меня что-то сжалось.

— И что ты хочешь в качестве приза? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чтобы я признала твоё превосходство на суше?

— О, нет. — Он шагнул ближе, и я уловила запах геля для душа, чистый и свежий. — Я хочу, чтобы ты согрелась. По-настоящему. А то дрожишь до сих пор.

— Я не дрожу, — соврала я, но в этот момент он протянул руку и провёл пальцами по моей щеке, убирая выбившуюся прядь. От его прикосновения по телу разлился жар. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, и я невольно прикрыла глаза.

— Дрожишь, — прошептал он, наклоняясь. Его губы оказались в миллиметре от моих. — И я знаю, как это исправить.

Мой бокал звякнул о подоконник, когда я поставила его, не глядя. Его рот накрыл мой — нежно, но настойчиво, и я выдохнула в этот поцелуй всю неделю напряжения. Он пах вином и дымом камина. Его язык скользнул по моей нижней губе, просясь глубже, и я разомкнула губы, впуская его. Поцелуй становился жаднее, его рука легла мне на затылок, другая — на талию, притягивая меня к себе с края подоконника. Я обхватила его ногами, чувствуя, как ткань моих легких домашних шорт задирается, а его тёплые ладони скользят по голой коже бёдер.

— Марк... — выдохнула я, отрываясь от его губ.

— М-м? — Он уже целовал мою шею, спускаясь к ключице, и его зубы легонько прихватили чувствительную кожу.

— Это и есть твой приз?

Он поднял голову, и в его глазах плясали отблески огня. Улыбка вышла кривой и дерзкой.

— Вика, это только начало. Ты проиграла спор, так что теперь ты делаешь всё, что я скажу. И первое задание — снять эту дурацкую майку, которая мне мешает.

Я рассмеялась, но послушно стянула майку через голову, оставшись в одном кружевном бюстгальтере. Его взгляд стал тяжёлым, почти осязаемым. Он провёл большим пальцем по краю кружева, спуская бретельку с плеча.

— Красиво, — сказал он хрипло. — А теперь второе задание. Иди к кровати.

Я соскользнула с подоконника, чувствуя, как его взгляд обжигает спину. Деревянный пол холодил босые ступни. У огромной кровати под балдахином я остановилась, обернувшись. Марк стоял в двух шагах, смотрел, не отрываясь, и его грудь тяжело вздымалась.

— Третье задание, — его голос сел. — Расстегни.

Я медленно, глядя ему в глаза, справилась с застёжкой бюстгальтера, и он упал на пол. Я чувствовала, как воздух касается моей груди, как соски твердеют под его взглядом. Он сделал шаг, потом другой, и его руки легли на мою талию, а потом скользнули вверх, обхватывая грудь. Его ладони были горячими, и я застонала, когда он сжал их, проведя большими пальцами по соскам.

— Ты понятия не имеешь, — прошептал он, наклоняясь к моему уху, — как я хотел тебя с той самой минуты, как ты вышла из автобуса с этим своим огромным рюкзаком и уверенным видом.

— Я тоже, — призналась я, чувствуя, как его руки скользят вниз, к резинке шорт. — Каждую ночь в этой гостинице я думала о тебе.

Он хмыкнул и одним движением стянул с меня шорты вместе с трусиками. Я осталась абсолютно голой перед ним, чувствуя, как жар приливает к щекам, но в его взгляде не было насмешки — только голод. Он опустился на колени, и его губы прижались к моему животу, спускаясь ниже, и я выгнулась, когда он поцеловал внутреннюю сторону бедра.

— Марк, хватит, — выдохнула я. — Я хочу тебя. Сейчас.

Он поднялся, стягивая через голову рубашку и майку, и я увидела его тело — загорелое, поджарое, с дорожкой тёмных волос, уходящей от пупка вниз. Я потянулась к его ремню, расстёгивая дрожащими пальцами, и он помог мне стащить джинсы вместе с боксерами. Я сглотнула, чувствуя, как внутри разливается жаркое томление. Он был возбуждён, и это зрелище лишало меня остатков самообладания.

Он повалил меня на кровать, и я ахнула, чувствуя, как прохладное бельё касается спины. Он навис надо мной, целуя грудь, живот, и его рука скользнула между моих ног, раздвигая складки. Я была уже влажной, и он это почувствовал, тихо застонав.

— Какая ты мокрая, — прошептал он мне в губы. — Хочешь меня?

— Да, — выдохнула я. — Пожалуйста.

Он приподнялся, подхватывая меня под ягодицы и притягивая к себе. Я чувствовала его у входа, дразнящий, скользящий по моей влаге, и почти взвыла от нетерпения.

— Скажи, что ты моя, — потребовал он, и его голос был низким, хриплым.

— Твоя, — выдохнула я. — Я твоя.

И он вошёл. Медленно, дюйм за дюймом, заполняя меня, и я застонала, вцепившись ногтями в его плечи. Ощущение было ошеломляющим — он был тёплым, твёрдым, и я чувствовала, как каждая мышца моего тела напрягается, приспосабливаясь к нему. Он замер, давая мне привыкнуть, и я видела, как на его висках выступил пот.

— Чёрт, Вика, — выдохнул он. — Ты такая узкая.

Я двинулась бёдрами, и он застонал, начав двигаться. Его ритм был медленным, глубоким, и каждый толчок отдавался во мне вспышкой удовольствия. Я обхватила его ногами, притягивая ближе, и он ускорился, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. Его язык сплёлся с моим, а бёдра работали всё быстрее, и я чувствовала, как внутри нарастает горячая волна.

— Да, вот так, — шептала я, задыхаясь. — Не останавливайся.

Он приподнял мои ноги, закидывая их себе на плечи, и новый угол проникновения заставил меня вскрикнуть. Он двигался глубоко и сильно, и я слышала влажные звуки наших тел, смешивающиеся с треском огня и стуком дождя по стеклу. Его дыхание стало прерывистым, и я чувствовала, как он напряжён, как борется с собой.

— Я близко, — выдохнул он.

— Я тоже, — прошептала я. — Не сдерживайся.

Он опустил мои ноги и навалился сверху, целуя меня в шею, и его движения стали отчаянными, почти грубыми. Я вцепилась в его волосы, чувствуя, как тело выгибается в оргазме — слепящем, всепоглощающем, разрывающем меня изнутри. Я закричала, и он застонал, прижимаясь ко мне, и я почувствовала, как он кончает, содрогаясь всем телом.

Какое-то время мы лежали, не двигаясь, слушая только наше дыхание и стук дождя. Он поцеловал меня в лоб и откатился на бок, притягивая меня к себе. Я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как медленно успокаивается сердце.

— Знаешь, — прошептал он в мои волосы, — я, пожалуй, проиграю тебе завтра ещё раз.

Я рассмеялась, чувствуя, как его рука поглаживает мою спину. За окном дождь стихал, и в тишине гор, в уюте этого шале, я чувствовала себя абсолютно счастливой.