Первая чашка после полуночи

— Ты совсем не изменилась, Лиза.

Она улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь, и я почувствовал, как у меня пересохло во рту. В пустом зале «Террасы» пахло молотыми зернами, пылью и ее духами — тем самым сладким, чуть терпким запахом, от которого у меня подкашивались ноги еще десять лет назад.

— А ты стал старше, Илья, — она провела пальцем по ободку пустой чашки, и я смотрел, как ноготь скользит по фарфору. — И борода тебе идет.

Мы стояли у стойки, хотя я закрыл кафе полчаса назад. Свет горел только над баром, остальное пространство тонуло в полумраке. Она появилась внезапно — постучала в стекло, когда я уже мыл кофемашину.

— Я думала, ты уехал из города, — сказала она тогда через дверь.

— Я вернулся. Открою?

И вот мы здесь. Она сидела на высоком барном стуле, скрестив ноги, и короткая юбка задралась ровно настолько, чтобы я мог видеть край чулок. В ее взгляде было что-то, от чего у меня перехватывало дыхание.

— Ты зачем пришла, Лиза?

— Соскучилась, — она пожала плечами, но глаза ее блестели. — Просто проходила мимо. Увидела свет.

Я подошел ближе. Между нами оставался метр, но воздух уже искрил.

— Врешь.

— Может быть, — она облизнула губы. — А может, я хочу проверить, помнишь ли ты, как я люблю кофе.

— Латте с миндальным сиропом и корицей. Без пенки.

Она замерла, и в ее глазах мелькнуло что-то теплое и опасное одновременно.

— Ты запомнил.

— Я многое запомнил, — я сделал шаг, сокращая расстояние. — Например, как ты вздрагиваешь, когда я касаюсь твоей шеи.

Ее дыхание сбилось. Я протянул руку и провел пальцами по ее ключице, и она выдохнула, прикрывая глаза. Кожа была горячей, и я чувствовал, как под подушечками бьется пульс.

— Илья...

— Что? — я наклонился, почти касаясь губами ее уха. — Скажи, зачем ты пришла.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — выдохнула она, и эти слова упали между нами, тяжелые и горькие, как шоколад на языке. — Прямо здесь. Сейчас.

Я сгреб ее в охапку, и она вцепилась в мою рубашку, притягивая к себе. Наши рты встретились — жадные, голодные, забывшие, как это бывает, когда целуешь не просто так, а потому что не можешь больше ждать. Ее язык скользнул в мой рот, и я застонал, сжимая ее бедра.

— Ты всегда была угодницей, — прошептал я, отрываясь от ее губ. — Помнишь, как ты делала все, что я просил?

— Я и сейчас сделаю, — она расстегнула пуговицу на моих джинсах, не глядя. — Все, что скажешь.

Я подхватил ее под ягодицы и усадил на край стойки. Кофейная чашка упала и разбилась о пол, но нам было плевать. Она раздвинула ноги, и я встал между ними, чувствуя жар ее тела даже сквозь ткань.

— Тогда сними платье, — приказал я, глядя ей в глаза. — Медленно.

Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня внутри все переворачивалось, и потянула за молнию на спине. Ткань скользнула вниз, открывая плечи, грудь в кружевном бюстгальтере, живот, бедра. Она не торопилась, давая мне возможность смотреть, наслаждаться.

— Красиво, — выдохнул я, проводя ладонью по ее ребрам. — Ты стала еще красивее.

— Я знаю, — она расстегнула лифчик и отбросила его в сторону. — Хватит смотреть. Трогай меня.

Я наклонился и взял в рот ее сосок, и она выгнулась, впиваясь пальцами в мои волосы. Я ласкал его языком, покусывал, слушал, как ее дыхание сбивается, как она стонет, и чувствовал, как член упирается в ширинку, требуя свободы.

— Я хочу тебя внутри, — прошептала она, откидывая голову. — Илья, пожалуйста...

Я расстегнул джинсы и спустил их вместе с боксерами. Она смотрела на мой член, и в ее глазах горел голод. Я провел головкой по ее трусикам, чувствуя, как влажная ткань прилипает к коже.

— Они мокрые, — усмехнулся я. — Ты так хотела, да?

— Заткнись и трахни меня, — она дернула кружево вниз, и я увидел ее всю — блестящую, влажную, готовую.

Я вошел в нее одним движением, и она закричала — громко, не стесняясь, и звук отразился от стен пустого кафе. Внутри нее было горячо, тесно и мокро, и я замер на секунду, привыкая к ощущению.

— Двигайся, — она вцепилась ногтями в мои плечи. — Ну же...

Я начал двигаться — сначала медленно, давая нам обоим привыкнуть, потом быстрее, вбиваясь в нее с каждым толчком. Она обхватила меня ногами, прижимая ближе, и я мог чувствовать, как она сжимается вокруг меня, как ее дыхание сбивается, как она шепчет мое имя.

— Илья, Илья, боже, да...

Я наклонился и поцеловал ее, заглушая крики. Наши языки сплетались, а бедра двигались в одном ритме. Я чувствовал, как приближается оргазм, как все внутри затягивается в тугой узел.

— Я кончаю, — выдохнула она мне в рот. — Кончи в меня, пожалуйста...

Я ускорился, вколачиваясь в нее с силой, от которой стойка дрожала, и когда она сжалась вокруг меня, конвульсивно, с криком выгибаясь навстречу, я последовал за ней, изливаясь в нее глубокими, горячими толчками.

Мы замерли, тяжело дыша. Я уткнулся лицом в ее плечо, чувствуя, как пахнет ее кожа — потом, сексом, духами и кофе.

— Черт, — выдохнула она, и я почувствовал, как она смеется. — Я разбила твою чашку.

— Плевать, — я поцеловал ее в шею. — У меня есть еще.

— Илья, — она отстранилась и посмотрела на меня. В ее глазах было что-то новое — мягкое, уязвимое. — Это было... хорошо.

— Это было охренительно, — поправил я. — И я хочу еще.

Она улыбнулась и спрыгнула со стойки, подбирая платье с пола.

— Тогда завари мне кофе, — сказала она, накидывая ткань на плечи. — А потом мы обсудим детали.

Я смотрел, как она одевается, и чувствовал, что улыбаюсь как дурак.

— Латте с миндальным сиропом и корицей. Без пенки.

— Ты все помнишь, — она подмигнула. — Я знала, что ты не забыл.