Ночные раскопки

Полевой сезон догорал. Три палатки на поляне, запах сухой травы и разогретой за день земли. Костёр почти погас — только угли алели в темноте. Я сидел на ящике с инструментом, перебирал этикетки и думал только об одном: о ней.

Лена. Мы работали вместе три месяца. Я знал, как пахнут её волосы, когда она наклоняется над раскопом, как хрустит её шея, когда она откидывает голову после долгого сидения. Я видел, как тонкая ткань её футболки прилипает к спине от пота, как ложбинка между лопаток темнеет влагой. И каждый раз отводил взгляд.

— Ну что, герои, — сказала Катя, зевая во весь рот, — я спать. Завтра последний день, надо выспаться.

Она залезла в палатку, и мы остались вдвоём. Лена сидела у костра, поджав под себя ноги в резиновых сапогах. На ней были шорты, совсем короткие, и старая рубашка, завязанная узлом на животе. Я смотрел на её колени — ссадины, комариные укусы, синяки. И почему-то это было самое красивое, что я видел в жизни.

— Слушай, — она повернулась ко мне, — проводишь меня? Что-то темно сегодня, хоть глаз выколи. Катя уже легла, а мне приспичило.

Сердце ёкнуло. Я кивнул, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Конечно.

Она встала, отряхнула шорты, и я пошёл за ней в темноту. Метров тридцать от лагеря, за кустами шиповника, была старая тропинка. Лена остановилась, обернулась.

— Только не подглядывай, — она засмеялась, но в голосе дрожала какая-то нотка. — Обещаешь?

— Обещаю, — соврал я.

Она шагнула за куст. Я слышал, как шуршит трава под её ногами, как она возится с застёжкой шорт. Потом — короткий звон молнии. И тишина.

Я не выдержал. Я знал, что нельзя, но тело двинулось само. Шаг. Ещё шаг. Я раздвинул ветки и увидел.

Лена стояла ко мне спиной, чуть согнувшись, уперевшись рукой в ствол берёзы. Шорты спущены до колен. Тонкая полоска трусов, белых, с кружевом по краю — я видел это в полумраке. И звук. Тёплый, журчащий, откровенный звук струи, бьющей в траву. Она выдыхала с облегчением, чуть покачивая бёдрами.

Я смотрел, как светлая кожа её ягодиц блестит в лунном свете, как мурашки бегут по пояснице. Запах — сырой земли, нагретой за день, и острый, сладкий запах мочи, впитывающейся в сухую траву. У меня перехватило дыхание.

Она замерла. Замерла и я.

— Ты… — её голос был тихий, почти шёпот. — Ты смотришь?

Я молчал. Сердце колотилось так, что, казалось, она слышит.

Она не обернулась. Просто стояла, всё так же опираясь на берёзу. И я видел, как её спина медленно выпрямляется, как она заканчивает, как последние капли падают на листья.

— Подойди, — сказала она вдруг. — Только тихо.

Я шагнул. Трава под ногами хрустела предательски громко. Я подошёл вплотную, почти касаясь грудью её спины. Чувствовал жар её тела, слышал её дыхание — частое, сбивчивое.

— Помоги, — она чуть повела бёдрами. — Трусы мокрые.

Я опустил руки. Пальцы дрожали. Я коснулся её талии, и она выдохнула — коротко, остро. Я провёл ладонями по её бёдрам, по кружеву трусов, натянутому на влажную кожу. Она подалась назад, вжимаясь в меня ягодицами.

Я чувствовал, как напряжён каждый мускул её тела. Как она ждёт. Медленно, очень медленно, я стянул трусы вниз. Влажная ткань скользнула по её ногам, и она шагнула из них, оставляя на траве.

— Теперь ты, — шепнула она. — Раздевайся.

Я расстегнул шорты, и они упали к моим щиколоткам. Она обернулась. В темноте я видел блеск её глаз, влажный блеск губ. Она опустилась на колени, прямо на спутанную мокрую траву, и потянула меня за поясницу вниз.

— Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот, — сказала она, глядя снизу вверх. — Давно хотела.

И её губы сомкнулись вокруг меня.

Я вцепился в её волосы, зарываясь пальцами в пряди, пахнущие дымом и потом. Она брала глубоко, жадно, постанывая, и звуки эти разносились в тишине ночи. Её язык, её губы, её руки, сжимающие мои бёдра — я чувствовал каждое движение, каждую вибрацию её горла.

— Лена… — выдохнул я, но она только ускорилась.

Когда я кончил, она не отстранилась. Она глотала, не отрываясь, и я чувствовал, как пульсирует внутри неё, как она сжимает губы, вылизывая до последней капли.

Потом она встала, вытерла губы тыльной стороной ладони и улыбнулась в темноте.

— Ну что, пошли досыпать? Завтра последний день. Надо выспаться.

И пошла к лагерю, не надевая трусы. Я смотрел, как качаются её бёдра в лунном свете, и знал, что не усну до утра.