Букет на заднем сиденье

Я сидела на пассажирском сиденье его старого «Фольксвагена», и мое платье задралось почти до середины бедра. За окном тянулась серая лента трассы, а в салоне пахло кофе, кожей и его одеколоном — терпким, с нотками табака и чего-то древесного. Дима, бариста из той кофейни, где я зависала каждое утро, сжимал руль так, будто это мои колени. Мы отъехали от города всего на пару километров, остановились в кармане, заглушили мотор.

— Ты даже не спросила, куда мы едем, — хрипло сказал он, поворачиваясь ко мне. Взгляд скользнул по моей шее, по вырезу блузки, задержался там, где пульсировала жилка.

— А мне всё равно, — выдохнула я, и сама потянулась к нему. Мои пальцы легли ему на затылок, зарылись в жесткие волосы. — Ты обещал показать мне свои цветы.

— Цветы подождут, — усмехнулся он, и его рука легла мне на бедро. Пальцы поползли вверх, под платье, по горячей коже, оставляя мурашки.

Я закусила губу, когда он сжал мое бедро чуть сильнее. В машине было тесно, но это только добавляло остроты. Каждую секунду мог кто-то проехать мимо, остановиться рядом, посигналить. Мы были видны как на ладони, и эта мысль ударила в низ живота горячей волной.

— Дима... — прошептала я, когда его пальцы скользнули по краю трусиков.

— Тсс, — он наклонился и поцеловал меня в шею, прямо туда, где бился пульс. Губы горячие, влажные, язык прочертил дорожку до ключицы. — Ты хотела цветов, Лера? Получишь.

Его рука нырнула под резинку трусиков, и я ахнула. Пальцы нашли меня уже влажную, скользкую, готовую. Он провел по клитору, едва касаясь, и я выгнулась, вцепившись в его плечо.

— Черт, — выдохнула я. — Ты с ума меня сводишь каждое утро, когда варишь мне этот чертов латте.

— Знаю, — он улыбнулся прямо в мою кожу, и его пальцы задвигались быстрее, нажимая ровно там, где нужно. — Я нарочно делал его слишком горячим, чтобы ты дула и смотрела на меня так, как сейчас.

Я уже не могла говорить. Его пальцы творили что-то невероятное — скользили, дразнили, проникали внутрь, а большим пальцем давил на клитор, сводя с ума. Я закусила костяшки, чтобы не закричать, но он перехватил мою руку.

— Не смей, — приказал он шепотом. — Я хочу тебя слышать.

Он убрал руку, и я застонала от потери. Но он уже перегнулся через меня, откинул сиденье назад, почти уложив меня на спинку. Его ладонь легла мне на грудь, сжала через блузку, и пуговица отлетела в сторону.

— Потом куплю тебе новую, — выдохнул он, наклоняясь и беря в рот сосок прямо через кружево лифчика. Мокрое, горячее, его язык рисовал круги, а зубы слегка прикусывали.

Я вцепилась в обивку сиденья, выгибаясь ему навстречу. Его рука снова скользнула вниз, теперь уже без трусиков — он стянул их резко, одним движением, и они повисли на моей лодыжке.

— Дима, сейчас же, — выдохнула я, почти требуя.

— Что — сейчас же? — он поднял голову, и глаза его блестели в полумраке. — Скажи.

— Войди в меня. Немедленно.

Он расстегнул джинсы, и я услышала звук молнии. Член уже стоял, тугой и горячий, когда он направил его к моему входу. На секунду замер, провел головкой по скользким губам, дразня, и я вцепилась ему в рубашку.

— Дима, пожалуйста...

И он вошел. Резко, глубоко, на всю длину. Я вскрикнула, запрокинув голову. Меня сжало туго, горячо, каждая мышца внутри обхватила его, не желая отпускать.

— Боже, — выдохнул он, замирая на мгновение. — Какая же ты тесная... и влажная.

Он начал двигаться. Сначала медленно, почти невыносимо медленно, выходя почти до конца и снова входя, растягивая меня, заставляя чувствовать каждое касание. Потом темп ускорился, он задвигался жестче, глубже, и машина начала покачиваться в такт.

Салон наполнился звуками — влажными, мокрыми, нашими прерывистыми вздохами. Где-то за окном пронеслась фура, свет фар на секунду ослепил, и мы оба замерли, но он не вышел из меня. Он замер внутри, пульсируя, и я чувствовала, как дрожь проходит по его телу.

— Черт, — прошептал он, когда фура исчезла. — Если бы нас увидели...

— Пусть, — я обхватила его ногами, притягивая ближе, заставляя войти еще глубже. — Трахай меня, Дима. Я хочу, чтобы ты кончил в меня.

Он зарычал и вонзился снова. Быстро, глубоко, почти грубо. Я вцепилась ему в спину, царапая рубашку. Каждый толчок отдавался во мне волной, нарастающей, невыносимой. Я чувствовала, что между нами мокро, что его бедра скользят по моим, что воздух в машине стал горячим и спертым.

— Я сейчас... — выдохнула я, чувствуя спазм внизу живота.

— Да, давай, — он наклонился и поцеловал меня, врываясь языком в рот в такт толчкам. — Кончи для меня.

Оргазм накрыл внезапно, остро, как удар током. Я закричала ему в рот, выгибаясь дугой, сжимаясь вокруг него так сильно, что он застонал и дернулся внутри меня, изливаясь горячими толчками.

Мы лежали, тяжело дыша, мокрые, липкие. Его лоб прижался к моему, волосы прилипли к вискам. Он медленно вышел, и я почувствовала, как тепло стекает по бедру.

— А цветы? — спросила я шепотом, когда дыхание выровнялось.

Он рассмеялся, чмокнул меня в нос и потянулся назад, на заднее сиденье. Через секунду в руках у него был букет — полевые ромашки и васильки, перевязанные бечевкой.

— Я же обещал.

Я взяла цветы, вдохнула их свежий, пыльный запах, и улыбнулась.

— Ты невозможен.

— Знаю, — он завел мотор. — Поехали, я покажу тебе поле, где их нарвал. Там никого нет.