Шёпот на кухне

Она стояла у плиты, помешивая остывший чай. Я вошёл на кухню, и она даже не обернулась — только лопатка звякнула о край чашки.

— Знаешь, — сказала она вдруг, не поворачиваясь, — я всю неделю думала об одном.

Я прислонился к косяку, ждал. Она поставила чашку, медленно развернулась и посмотрела на меня так, что у меня перехватило дыхание. Взгляд был тёмный, влажный, с какой-то новой, незнакомой глубиной.

— Хочу, чтобы ты говорил мне… — она запнулась, покраснела до ушей, — говорил, что будешь со мной делать. Прямо сейчас. Шёпотом. Чтобы я слышала только тебя.

Я шагнул к ней, взял за талию, развернул спиной к себе. Она упёрлась ладонями в столешницу, прогнулась, и я прижался губами к её уху.

— Я раздену тебя медленно, — зашептал я, чувствуя, как она вздрагивает от моего дыхания. — Сначала сниму футболку, проведу языком по позвоночнику. Каждый позвонок…

Она выдохнула, запрокинула голову мне на плечо. Я расстегнул её джинсы, стянул вниз вместе с трусами — она помогла, переступила, осталась в одной футболке, задравшейся до поясницы.

— А потом? — прошептала она хрипло.

Я провёл рукой по её бедру, сжал ягодицу, раздвинул пальцами влажные складки. Она была уже горячая, мокрая, готовая.

— Потом я войду в тебя медленно, — шептал я, водя головкой по её клитору, дразня, не входя. — Буду слушать, как ты стонешь, как просишь ещё…

— Да… — выдохнула она, подаваясь назад. — Войди…

Я вошёл — плавно, до упора, и она вскрикнула, вцепившись в край стола. Я замер внутри неё, давая привыкнуть, чувствуя, как она сжимается вокруг меня горячими стенками.

— Не двигайся, — шепнул я. — Просто стой так. Чувствуй меня.

Она всхлипнула, кивнула. Я начал медленно, глубоко, почти выходя и снова погружаясь — ритм, от которого у неё подкашивались ноги. Она мычала, уткнувшись лбом в столешницу, и я ускорился, вбиваясь в неё сильнее, слушая, как она скулит сквозь зубы.

— Я сейчас… — выдохнула она, и голос сорвался в хриплый стон.

Я сжал её бёдра, вошёл ещё глубже, чувствуя, как она содрогается вокруг меня, как кончает долго, крупной дрожью, сжимаясь и разжимаясь. Я вышел из неё, развернул к себе лицом, опустился на колени.

Она смотрела сверху вниз, тяжело дыша, и я провёл языком по её животу, ниже, к мокрому лобку. Она ахнула, схватила меня за волосы.

— Встань, — прошептала она. — Я хочу сверху.

Я сел на стул, она оседлала меня, медленно, глядя в глаза, взяла мой член и направила в себя. Я вошёл в неё сразу, глубоко, и она застонала, откинув голову. Она двигалась сама — медленно, со вкусом, сжимая бёдрами, наклоняясь, чтобы поцеловать меня солёными губами.

— Шепчи… — попросила она, почти без голоса. — Ещё…

Я шептал ей в губы, пока она скакала на мне, пока её дыхание сбивалось, пока она не вскрикнула, кончив снова, и рухнула мне на грудь.

Утром я проснулся от запаха кофе. Она стояла у плиты — уже одетая, с чашкой в руках, и смотрела на меня украдкой, пряча улыбку в край кружки.