Спор на скорость

— Нет, вы просто не понимаете, — Катя стянула перчатку зубами и швырнула её на стол. — Когда у мужика яйца большие и член обрезанный — это совсем другая энергия.

Ленка поперхнулась пивом, Наташка заржала.

— Ты ебанулась, Кать? Ты о чём вообще?

— Я серьёзно. Смотрю на ровный срез, на эти тугие мешочки — и сразу теку. Чисто эстетика. И в постели они злее, проверено.

Катя откинулась на спинку дивана, закинула ногу на ногу. Вчерашний заезд всё ещё гулял в крови адреналином.

— А ты попробуй, — усмехнулась она. — Я тут с одним поспорила. На спортивных «ямах» тусуется, байк у него — зверь. Я ему говорю: «Гоняем до поворота у заправки. Если ты выигрываешь — я твоя». А он такой: «И что я получу?» Я говорю: «Твои яйца, если проиграешь. И минет. Обычный спор».

Девки замерли.

— Кать, ты дура? — выдохнула Наташка. — А если он реально выиграет?

— А я и хочу, чтобы выиграл, — Катя подмигнула. — Представь: он забирает меня, заламывает руки за спину, прижимает к баку… Я чувствую, как его мошонка вжимается мне в задницу, твёрдые шары… И этот обрезанный ствол упирается мне в бедро. Ох.

Ленка покраснела до корней волос.

— Ты больная, Кать.

— Зато честная. Я хочу, чтобы он меня трахнул, но сначала пусть заслужит. А если он проиграет — я сама его раздену. Посмотрю в глаза, проведу пальцами по шву… Потрогаю, какие они тяжёлые. И скажу: «Ты проспорил. Теперь они мои».

Наташка задумчиво крутила в руках салфетку.

— А он согласился?

— Сказал, подумает. Но я знаю — он не сможет отказаться. Такие, как он, не умеют отказываться от вызова.

Катя допила пиво, поставила кружку на стол и встала.

— Ладно, девки. Завтра заезд. Если я пропаду на пару дней — не ищите. Буду собирать выигрыш.

Она натянула шлем, застегнула куртку и вышла под вечернее небо, оставляя за спиной смех и удивлённые взгляды подруг.

Парень проигрывает

Стартер «Харлея» взревел так, что у меня сердце подпрыгнуло к горлу. Я стояла на обочине, придерживая шлем под мышкой, и смотрела, как он выруливает на стартовую линию. Вечернее солнце било в спину, вытягивая длинные тени от нас двоих на раскалённый асфальт.

— Ну что, красавица, — он снял очки, и я увидела его глаза — тёмные, с хитринкой. — Готова проиграть?

Я только улыбнулась и села на свой «Ямаха». Двигатель заурчал, как сытый зверь.

— Считай, что твои яйца уже у меня в кармане, — крикнула я, натягивая шлем.

Он хмыкнул, покачал головой и встал в стойку. Девчонки говорили, что я дура. Может, и дура. Но адреналин уже разлился по венам, и обратной дороги не было.

— До поворота у заправки, — крикнул он, перекрикивая рёв моторов. — Кто первый — того и правда.

— Поехали.

Я дала газу первой.

Ветер резанул по открытым участкам кожи, куртка надулась парусом. Я ушла в отрыв метров на десять, слыша, как он нагоняет сзади. Мотоцикл вибрировал между бёдер, и я чувствовала эту вибрацию каждой клеткой — низ живота отозвался томительным теплом.

Он поравнялся со мной на прямой, мелькнул сбоку чёрной тенью. Я видела, как он наклоняется, вписываясь в поворот почти под сорок пять градусов, коленом чиркнув по асфальту. Красиво. Чёрт, как же красиво.

Я не удержалась — улыбнулась под шлемом и чуть сбросила газ.

Он вылетел к заправке первым, затормозил с юзом, развернув байк боком. Когда я подкатила, он уже стоял, сняв шлем, и смотрел на меня с победной усмешкой.

— Ну здравствуй, проигравшая.

Я глухо выдохнула, слезла с мотоцикла, откинула шлем на сиденье. Волосы растрепались, прилипли к вспотевшей шее.

— Спор есть спор, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чисто проиграла. Поздравляю.

Он шагнул ко мне, и я почувствовала жар, идущий от его тела. От него пахло бензином, потом и ещё чем-то тёмным, мужским.

— Ты специально сбросила на повороте, — сказал он тихо. — Я видел.

— Да ну?

— Ага. Ты хотела, чтобы я выиграл.

Я промолчала, глядя ему в глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

Он протянул руку и взял меня за подбородок, чуть приподняв. Пальцы у него были горячие, шершавые.

— Значит, теперь ты моя. По правилам спора.

— По правилам спора я твоя, — повторила я, и голос предательски дрогнул.

— Тогда поехали ко мне. Доказывать буду долго.

Он развернулся, сел на свой «Харлей» и завёл мотор. Я смотрела на его широкую спину, на то, как напрягаются мышцы под чёрной футболкой, и чувствовала, как между ног становится влажно.

— Эй, — крикнула я. — А если я передумаю?

Он обернулся, и в глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное.

— Не передумаешь. Ты слишком честная для вранья.

Я усмехнулась, надела шлем и завела свой байк. Мотор заурчал, и я тронулась следом за ним, в вечер, в неизвестность, туда, где меня ждали его руки, его губы и этот дурацкий, безумный спор, который я специально проиграла.

Он жил в старом кирпичном доме на окраине. Гараж на две машины, внутри — верстак, пара мотоциклов в разобранном виде, запах масла и металла. Я вошла следом, сняла куртку, повесила на крючок.

Он закрыл дверь и щёлкнул замком.

— Нервничаешь? — спросил он, подходя ближе.

— Нет, — соврала я.

— Врёшь. У тебя глаза бегают.

— А у тебя — руки трясутся.

Он рассмеялся — низко, с хрипотцой. И шагнул вплотную, так что я упёрлась спиной в стену.

— Я выиграл, — сказал он, наклоняясь к моему уху. Голос стал глубже, почти шёпотом. — Значит, всё будет по-моему. Ты готова?

Я сглотнула. Внутри всё сжалось от предвкушения.

— Да.

Он взял меня за талию, развернул лицом к стене и прижал всем телом. Я почувствовала его твёрдость — член упирался мне в ягодицу сквозь джинсы, горячий, нетерпеливый.

— Хочешь посмотреть, что ты выиграла? — прошептал он, расстёгивая мои джинсы. — Или сначала проверишь, что проиграла?

Я выдохнула, закрыв глаза. Пальцы сами сжались в кулаки.

— Сначала проверю, — ответила я хрипло. — Выигрыш подождёт.

Она медленно расстегнула его джинсы, и я, стоя на коленях, наконец-то увидел то, что проспорил. Обрезанный ствол — ровный, чистый срез, без лишней кожи — стоял твёрдо и нетерпеливо. И яйца. Господи, какие же они были большие — налитые, тугие, тяжёлые, как два спелых плода, туго натянувшие мошонку.

— Охренеть, — выдохнула я, и это вырвалось само.

Он усмехнулся сверху, положил руку мне на затылок.

— Нравится? Ты же именно это хотела увидеть, да? Когда спорила?

Я не ответила. Вместо этого провела пальцами по ровному краю головки, чувствуя, как он дёрнулся от прикосновения. Потом опустила ладонь ниже, взяла в руку его мошонку — и ахнула от тяжести. Они были горячими, чуть шершавыми, и такими плотными, что я невольно сжала пальцы.

— Тяжёлые, — прошептала я. — Какие же они у тебя тяжёлые…

— Ты про это говорила подругам? — спросил он, и голос у него сел. — Про то, что яйца большие и член обрезанный?

— Да, — выдохнула я, не отрывая взгляда от его паха. — Я говорила, что такие, как ты — злее. И я хотела попробовать.

Он сжал мои волосы в кулак, чуть натянул, заставляя запрокинуть голову.

— Так пробуй.

Я открыла рот и взяла его член глубоко, сразу, насколько смогла. Он был гладким, без лишней кожи, и от этого скользил легче, плотнее упираясь в нёбо. Я втянула щёки, работая ртом, а рукой сжимала его яйца, перекатывая их, чувствуя, как они напрягаются под пальцами.

Он застонал — глухо, сдавленно, и сильнее нажал на мой затылок.

— Да, — выдохнул он. — Чёрт, да…

Я ускорилась, беря его почти до основания, чувствуя, как его яйца тяжело хлопают по моему подбородку. Слюна потекла по подбородку, но мне было плевать. Я хотела этого. Хотела чувствовать его во рту, его запах, его вкус, его тяжесть в своих руках.

— Хватит, — выдохнул он вдруг, отстраняясь. — А то кончу раньше времени.

Он поднял меня, развернул и толкнул на верстак. Холод металла ударил в голые ягодицы — джинсы уже болтались где-то на щиколотках.

— Ты хотела узнать, какие они, большие яйца? — прошептал он мне в ухо, наваливаясь сверху. — Сейчас узнаешь.

Он вошёл резко, без предупреждения, и я вскрикнула — от неожиданности, от полноты, от того, как его мошонка тут же прижалась к моему клитору, тяжёлая, горячая, плотная. Каждый толчок отдавался в ней, и я чувствовала, как его яйца хлопают по моей промежности, влажно, гулко, наполняя звуком весь гараж.

— Ох… ёбаный в рот… — выдохнула я, вцепившись пальцами в край верстака.

— Нравится? — прорычал он, наращивая темп. — Чувствуешь, какие они? Твои яйца. Ты же их выиграла, помнишь? Если бы я проиграл.

Я застонала в ответ, не в силах говорить. Он трахал меня жёстко, глубоко, и каждое движение отдавалось в его мошонке, которая била меня по клитору снова и снова, доводя до исступления.

— Я кончаю, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я… сейчас…

— Давай, — он наклонился, сжал мои груди, впился зубами в плечо. — Давай вместе.

Оргазм ударил волной, горячей и солёной, разлился по низу живота, выгнул меня дугой. И следом, через секунду, я почувствовала, как он напрягся, дёрнулся внутри меня, выплёскиваясь горячими толчками.

Мы замерли, тяжело дыша. Я лежала на верстаке, чувствуя, как его яйца всё ещё прижаты к моей промежности, влажные, тяжёлые, успокаивающиеся.

Он вышел медленно, помог мне встать, поправил джинсы.

— Ну что, — сказал он, усмехаясь. — Убедилась? Злее?

Я обернулась, посмотрела на него. На его мокрый член, на его глаза, в которых всё ещё горел тёмный огонь.

— Убедилась, — ответила я хрипло. — Но спор был на один раз. А я хочу ещё.

Он рассмеялся и потянул меня к себе, к дивану в углу гаража.

— Тогда пошли. У меня для тебя есть ещё парочка споров.

Парень предлагает лишить яичек в споре своих друзе...

Я упала на диван, всё ещё дрожа от оргазма, когда он сел рядом и закурил, стряхивая пепел прямо на бетонный пол.

— Знаешь, — начал он медленно, глядя куда-то в сторону, — у меня есть идея получше, чем просто спорить друг с другом.

Я приподнялась на локте, глядя на него с любопытством.

— Какая?

— Завтра ко мне приедут пацаны. Димон и Серёга. Мы собирались машину доделывать, — он выпустил дым, усмехнулся. — А потом посидеть, выпить. Они любят спорить. Особенно Димон — он вообще не умеет проигрывать, всегда лезет на рожон.

Я села, чувствуя, как по спине бежит мурашки. Его голос стал ниже, интимнее.

— Ты хочешь, чтобы я с ними поспорила?

— Нет, — он повернулся ко мне, и в глазах блеснул тёмный огонь. — Я хочу, чтобы ты их развела. Чтобы они сами предложили спор. На то же самое.

Я сглотнула.

— На яйца?

— Ага, — он отбросил бычок, придвинулся ближе, положил руку мне на колено. — Ты скажешь, что слышала, будто у мужиков, которые много работают руками, яйца особенно большие. Что ты хочешь проверить. Что споришь, что у Димона они меньше, чем у Серёги.

— А если они не согласятся?

— Согласятся, — он усмехнулся. — Димон — петух. Он никогда не отказывается от вызова, тем более перед девушкой. А Серёга… Серёга просто не даст себя обосрать. Они начнут спорить друг с другом, а ты будешь судьёй.

Его пальцы скользнули выше, по внутренней стороне бедра.

— А когда они проиграют… — он наклонился, коснулся губами моего уха, — мы соберём коллекцию.

— Коллекцию? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает новое, тёмное возбуждение.

— Да. Яиц. Трёх пар, — он отстранился, глядя мне в глаза. — Твою я уже получил. Мою ты сегодня забрала. Остались Димон и Серёга.

— И что мы будем с ними делать?

— Всё, что захотим, — он улыбнулся, медленно, хищно. — Дрочить их, сосать, трахать ими друг друга. Представь: четыре яйца, тяжёлые, горячие, все наши. Мы будем играть с ними, когда захотим. А они будут знать, что их яйца — у нас. В нашей коллекции.

Я почувствовала, как между ног снова стало влажно.

— Они согласятся? — прошептала я.

— Если ты сделаешь всё правильно, — он поцеловал меня, глубоко, жадно. — Ты умеешь убеждать, я знаю.

На следующий день гараж наполнился запахом бензина, металла и мужского пота. Димон — здоровый, широкоплечий, с руками, перепачканными мазутом — сразу уставился на меня, когда я вышла из машины в коротких шортах и облегающей майке.

— А это кто? — спросил он, вытирая руки ветошью.

— Моя девушка, — спокойно ответил он, подходя ко мне и кладя руку на талию. — Решила посмотреть, как мы работаем.

Серёга, более худой и жилистый, с вечной сигаретой в зубах, кивнул мне, но ничего не сказал.

Я села на тот самый диван, скрестив ноги, и стала наблюдать. Они возились с двигателем, перекидываясь шутками, изредка поглядывая на меня. Я ждала момента.

Когда они сели перекурить, я заговорила:

— А вы знаете, я слышала такую теорию…

— Какую? — Димон сразу оживился.

— Что у мужиков, которые работают руками, — я сделала паузу, глядя на него из-под ресниц, — яйца больше. Из-за постоянного напряжения, тестостерона. Якобы они наливаются, становятся тяжёлыми.

Димон хмыкнул, расправил плечи.

— Ну, я не жалуюсь.

— Да ладно? — я улыбнулась, кокетливо наклонив голову. — А я вот смотрю на вас и думаю: интересно, у кого больше? У тебя или у Серёги?

Серёга поперхнулся дымом, закашлялся.

— Чего?

— Ну а что? — я пожала плечами. — Это же просто любопытство. Я даже поспорить готова.

— На что? — Димон уже втянулся, глаза загорелись азартом.

Я посмотрела на своего парня. Он чуть заметно кивнул.

— На то, что вы мне покажете. И если я угадаю, кто больше, — я облизнула губы, — вы отдаёте мне то, что проиграли. Ваши яйца. В мою коллекцию.

— В смысле — в коллекцию? — Серёга нахмурился.

— В прямом, — я встала, подошла ближе. — Они будут моими. Я буду делать с ними всё, что захочу. Когда захочу. А вы — нет.

Димон заржал, хлопнул себя по колену.

— А если ты проиграешь?

— Тогда я отдам вам своего парня, — я кивнула на него. — На одну ночь. Делайте с ним что хотите.

Он присвистнул, глядя на моего мужчину.

— Идёт.

Серёга колебался, но Димон уже расстёгивал ремень.

— Да ладно, Серый, не ссы. Что она нам сделает? Потрогает и отпустит.

— Ну да, — я улыбнулась. — Потрогаю и отпущу. Если выиграю.

Серёга, нехотя, тоже расстегнул джинсы.

Я опустилась на колени перед ними, на бетонный пол гаража, и протянула руки.

— Ну что, мальчики, — сказала я, чувствуя, как сердце колотится от предвкушения. — Показывайте, что у вас есть.

Начинается гонка и парни проигрывают, отдают свои ...

Я протянула руки, чувствуя, как воздух в гараже стал тяжёлым, пропитанным ожиданием. Димон, не сводя с меня глаз, стянул джинсы вместе с бельём, и его член, уже наполовину твёрдый, вывалился наружу. Яички висели низко, крупные, покрытые редкими рыжеватыми волосками.

— Ну, смотри, — сказал он с вызовом. — Не обманись.

Серёга, красный от смущения и любопытства, последовал его примеру. У него было меньше, аккуратнее, но тоже внушительно. Я взяла в ладони сначала Димона — тяжелые, горячие, они послушно легли в мои руки, будто специально созданные для этого.

— Тяжёлые, — прошептала я, поглаживая большими пальцами. — Очень.

Димон довольно хмыкнул, откинув голову назад.

— А теперь Серёгу, — сказала я, переключая внимание.

Его кожа была тоньше, нежнее, и я почувствовала, как под моими пальцами бьётся пульс. Я сжала их, взвешивая, сравнивая.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Димон. — Кто выиграл?

Я отпустила их и встала, отряхивая колени.

— Димон, — сказала я с сожалением в голосе. — Ты проиграл.

— Чего? — он опешил. — Да ты чё, они же больше!

— Нет, — я покачала головой. — Серёгины тяжелее. Я чувствую.

Серёга удивлённо посмотрел на меня, но промолчал. Димон начал краснеть, сжимая кулаки.

— Да ты врёшь!

— Я не вру, — спокойно ответила я. — Я судья. Моё слово — закон. Ты проиграл.

Он выругался, но, глядя на меня, на моего парня, который стоял рядом, скрестив руки на груди, сдался.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Забирай.

Серёга молча кивнул, соглашаясь.

Я улыбнулась и повернулась к своему мужчине.

— Они наши, — сказала я. — Вся коллекция.

Он подошёл ко мне, обнял за плечи и поцеловал в висок.

— Молодец, — прошептал он. — А теперь покажи им, что значит быть в коллекции.

Я снова опустилась на колени, но теперь перед обоими. Мой парень встал сзади, положив руки мне на плечи.

— Смотрите, мальчики, — сказал он, расстёгивая мои шорты и стягивая их вниз вместе с трусиками. — Сейчас вы узнаете, что ваши яйца больше вам не принадлежат.

Я наклонилась вперёд, опираясь на руки, и почувствовала, как его пальцы скользнули между моих ног, раздвигая влажные складки. Я застонала, подаваясь назад.

— Видите? — его голос был низким, командным. — Она уже мокрая. Потому что знает: эти яйца — её трофеи. Она будет играть с ними, когда захочет. А вы будете смотреть.

— Да пошёл ты, — буркнул Димон, но его член уже стоял твёрдо, наливаясь кровью. — Мы не для этого соглашались.

— А для чего? — я обернулась, глядя на него снизу вверх. — Для того, чтобы я их просто потрогала? Нет, мальчики. Вы отдали их мне. Полностью. И теперь я буду делать с ними всё, что захочу.

Я протянула руку и сжала его яйца, сильно, почти до боли. Он зашипел, но не отстранился.

— Хорошо, — выдохнул он. — Чёрт с тобой. Делай.

Я улыбнулась и повернулась к Серёге. Он стоял, бледный, сжимая зубы, но член его тоже не думал опадать.

— А ты? — спросила я. — Готов?

Он кивнул, не говоря ни слова.

Я взяла обеими руками их яйца — четыре тяжелых, горячих мешочка, полных жизни — и сжала их вместе, так что они соприкоснулись, перекатываясь под моими пальцами.

— Теперь они мои, — прошептала я. — Навсегда.

Она отрезает яички парням, кончает при этом. Потом...

Мои пальцы сжались крепче, чувствуя, как под ними перекатываются эти четыре тяжелых мешочка. Воздух в гараже стал густым, как кисель, пропитанный запахом пота, бензина и возбуждения.

— Значит так, мальчики, — мой голос звучал низко, почти хрипло. — Сейчас вы закроете глаза. Оба.

Димон хотел возразить, но я сжала его яйца чуть сильнее, и он только выдохнул сквозь зубы.

— Закрыли.

Они подчинились. Я отпустила их и встала, чувствуя, как между ног становится влажно и горячо. Мой парень стоял рядом, и я видела, как блестят его глаза в тусклом свете лампы.

— Принеси, — шепнула я ему.

Он кивнул и отошел к верстаку, где в ящике с инструментами лежало то, что я приготовила заранее. Я слышала, как звякнул металл, и сердце забилось чаще.

Димон дернулся, услышав звук.

— Эй, чё там?

— Не открывай глаза, — приказала я. — Иначе всё отменяется.

Он затих, только слышно было, как тяжело дышит. Серёга стоял молча, бледный, с капельками пота на лбу.

Мой парень вернулся и вложил мне в руку холодный металл. Я сжала рукоятку, чувствуя знакомую тяжесть. Секатор. Острый, как бритва, с длинными лезвиями, которые смыкаются с глухим металлическим щелчком.

— Встаньте на колени, — сказала я. — Оба.

Димон заколебался, но Серёга уже опустился на бетонный пол. Я видела, как дрожат его колени. Димон выругался, но тоже встал на колени, глядя перед собой слепым взглядом.

Я подошла к Серёге первой. Он дрожал, когда я взяла в руку его член, отводя его вверх, чтобы открыть мошонку. Яички висели низко, напряженные, тугие.

— Тихо, — прошептала я, проводя пальцами по нежной коже. — Не бойся.

Я развела лезвия секатора, зажав ими основание мошонки. Холод металла коснулся горячей кожи, и Серёга вздрогнул всем телом.

— Не дёргайся, — мой голос стал жестким. — Или будет больно.

Я сжала рукоятки.

Лезвия сомкнулись с хрустом, разрезая кожу, мышцы, семенные канатики. Серёга закричал — коротко, сдавленно, и тут же закусил губу, глуша крик. Из разреза хлынула кровь, горячая, густая, заливая мои пальцы.

Я отпустила секатор, и тяжелые яички упали в мою ладонь — теплые, скользкие, еще пульсирующие. Я сжала их, чувствуя, как последние капли жизни вытекают из них.

— Хороший мальчик, — выдохнула я.

Серёга рухнул на пол, сжимая руками пустую мошонку, но я уже не смотрела на него. Я повернулась к Димону.

Он стоял на коленях, бледный как смерть, с широко раскрытыми глазами.

— Не открывай, — напомнила я. — Или я оставлю тебя с одним.

— Да пошла ты, — прохрипел он. — Я не...

— Ты проиграл, — я подошла к нему вплотную, чувствуя, как кровь стекает по моим пальцам. — Твои яйца — мои. Помнишь?

Он молчал, сжимая челюсти так, что желваки ходили под кожей.

Я взяла его член, уже опавший от страха, и отвела его вверх. Его яйца были крупнее, тяжелее, и когда я сжала их пальцами, он застонал — не от боли, а от осознания.

— Закрой глаза, — приказала я.

Он подчинился.

Секатор снова щелкнул, разрезая кожу. Димон зарычал, скрипя зубами, но не закричал. Кровь хлынула сильнее, заливая мои руки, капая на бетонный пол.

Я отпустила секатор и сжала в ладони его яйца — тяжелые, горячие, еще живые. И в этот момент волна наслаждения прокатилась по моему телу, поднимаясь откуда-то изнутри, горячая и острая, как лезвие.

Я застонала, запрокидывая голову, чувствуя, как мышцы живота сжимаются, а между ног становится мокро и жарко. Оргазм накрыл меня внезапно, мощно, заставив согнуться пополам, сжимая в ладонях два трофея.

— Да... — выдохнула я, приходя в себя. — Да...

Димон упал на пол рядом с Серёгой, сжимая руками пустую мошонку.

Я разжала ладони, глядя на четыре яйца, лежащие на моих окровавленных ладонях. Они были теплыми, тяжелыми, настоящими.

Мой парень подошел сзади и взял их из моих рук. Я почувствовала, как его пальцы сомкнулись вокруг них, и услышала, как он довольно хмыкнул.

— А теперь, — сказал он, толкая меня вперед, заставляя опереться руками о верстак, — покажи им, как ты кончаешь.

Он рванул мои шорты вниз вместе с трусиками, и я почувствовала, как воздух касается влажной кожи. Я прогнулась в спине, выставляя задницу, чувствуя, как его член упирается мне в бедро.

— Смотрите, мальчики, — сказал он, проводя головкой по моим мокрым складкам. — Смотрите, как она течет. Это всё для вас.

Он вошел резко, одним толчком, заполняя меня целиком. Я закричала, вцепившись пальцами в край верстака, чувствуя, как его яйца — наши трофеи — давят мне на спину, перекатываясь при каждом движении.

— Чьи они? — прохрипел он, вколачиваясь в меня снова и снова.

— Мои! — выкрикнула я, подаваясь назад навстречу каждому толчку.

— Чьи?

— Мои! Наши!

Он схватил меня за волосы, оттягивая голову назад, и я увидела, как Димон и Серёга смотрят на нас с пола. В их глазах было всё: боль, унижение, и странное, больное возбуждение.

— Смотрите, — выдохнул мой парень, ускоряя темп. — Смотрите, как я трахаю вашу хозяйку. Смотрите, как она кончает на ваши яйца.

Он разжал пальцы, и четыре тяжелых мешочка упали мне на спину, скользкие от крови. Я почувствовала их вес, их тепло, и волна нового оргазма поднялась внутри меня, горячая, как расплавленный металл.

— Да! — закричала я, сжимаясь вокруг его члена. — Да, да, да!

Он кончил следом, глубоко внутри меня, выдыхая ругательства сквозь зубы, и мы замерли, тяжело дыша, чувствуя, как четыре яйца лежат у меня на пояснице, влажные и тяжелые.

Я опустила голову, глядя на свои руки в крови, на пол, где корчились двое мужчин, и улыбнулась.

— Теперь они наши, — прошептала я. — Навсегда.

На след день девушка приносит в бар отрезанные яич...

На следующее утро я проснулась раньше него. Яички лежали в стеклянной банке на тумбочке, залитые спиртом — мутные, тяжелые, чуть подрагивающие, когда я брала банку в руки. Я долго смотрела на них сквозь стекло, чувствуя, как тепло разливается внизу живота.

— Красивые, — прошептала я.

В баре пахло дешевым пивом и вчерашним потом. Мы сидели в дальнем углу, за столиком с липкой клеенкой, и я поставила банку на стол, прямо между кружками. Свет от висячей лампы упал на стекло, и четыре яйца засветились изнутри, желтоватые, гладкие, как крупные жемчужины.

— Это что? — Ленка наклонилась вперед, прищурившись. Она работала администратором в фитнес-клубе и видела всякое, но такого не ожидала.

— Трофеи, — улыбнулась я, откручивая крышку. Резкий запах спирта ударил в нос, перебивая запах табака и перегара. — Вчерашние.

Оля, сидевшая рядом с Ленкой, присвистнула. Она была мелкая, худая, с короткой стрижкой и глазами, которые никогда не улыбались.

— Серьезно? — она потянулась к банке, но я перехватила ее руку.

— Сначала посмотри.

Я вытряхнула содержимое на ладонь. Яйца были холодными, скользкими, тяжелыми — каждое размером с крупный грецкий орех. Я разжала пальцы, и они покатились по столу, оставляя влажные следы.

Ленка замерла, глядя на них. Потом медленно протянула руку и взяла одно — самое большое, Димона. Поднесла к глазам, рассматривая, как ювелир рассматривает камень.

— Боже, — выдохнула она. — Они настоящие.

— А ты думала, — я усмехнулась. — Я не шучу такими вещами.

Оля взяла второе, Серёгино, и сжала его в кулаке. Ее пальцы побелели от напряжения.

— Теплые, — сказала она удивленно. — Еще теплые.

— Нет, — я покачала головой. — Это спирт так греет. Они мертвые.

— Жалко, — Ленка провела большим пальцем по гладкой поверхности, и я заметила, как ее дыхание стало глубже. — Такие красивые. И больше никому не нужны.

Она положила яйцо обратно на стол и медленно, словно нехотя, опустила руку под стол. Я видела, как ее плечи напряглись, как она чуть приподнялась на стуле, устраиваясь поудобнее.

— Лен, — Оля хмыкнула, не отрывая взгляда от яиц. — Ты чего?

— А ты сама посмотри, — голос Ленки стал хриплым. — И представь.

Оля поняла. Она взяла в руку оба яйца — Димона и Серёги — и сжала их вместе, чувствуя, как они перекатываются в ладони. И медленно опустила вторую руку под стол, расстегивая джинсы.

— Я представляю, — сказала она, глядя на меня. — Как они там лежат. Без всего. Как пусто у них между ног.

— Гладко, — добавила Ленка, и ее голос дрогнул. — Как у куклы.

Я смотрела, как они трогают себя под столом, не отрывая взгляда от моих трофеев. Ленка откинулась на спинку стула, прикусив губу, а Оля подалась вперед, опираясь локтями о стол, и я видела, как ходят ее плечи.

— А ты? — спросила Ленка, глядя на меня. — Ты уже попробовала?

— Вчера, — я облизнула губы. — Когда их отрезала.

— И как?

— Лучше, чем с членом, — я взяла одно яйцо, поднесла его к губам и поцеловала. — Гораздо лучше.

Оля застонала, коротко, сдавленно, и уронила голову на стол. Ее пальцы под столом двигались быстрее, и я слышала, как тяжело она дышит.

— Я представляю, — прошептала она, не поднимая головы. — Как они ползают передо мной на коленях. Пустые. Беспомощные. И просят, чтобы я разрешила им хотя бы посмотреть.

— А ты не разрешаешь, — усмехнулась Ленка.

— А я не разрешаю, — выдохнула Оля, и ее тело дернулось. — Я говорю им, что они ничтожества. Что без яиц они даже не мужчины. Просто... просто мясо.

Ленка засмеялась, но смех оборвался стоном. Она откинула голову, закрывая глаза, и я видела, как ее грудь вздымается под тонкой футболкой.

— А ты, — она повернулась ко мне, не открывая глаз. — Ты будешь их хранить?

— В банке, — кивнула я. — На полке. Чтобы каждый раз, когда они придут, видели, что я забрала.

— А они придут?

— Придут, — я улыбнулась, чувствуя, как между ног становится влажно. — Им деваться некуда. Они без меня теперь никто.

Оля кончила первой, вскрикнув и вцепившись свободной рукой в край стола. Ленка последовала за ней через минуту, тихо, почти беззвучно, только пальцы судорожно сжались под столом.

Они сидели, тяжело дыша, глядя на четыре яйца, разложенные на липкой клеенке.

— Знаешь, — сказала Ленка, вытирая пальцы о салфетку. — Я тоже так хочу.

— Научись, — я сгребла яйца обратно в банку и завинтила крышку. — Или попроси меня.

— Я попрошу, — Оля подняла голову, и в ее глазах горел голодный огонь. — Ты научишь?

— Научу, — пообещала я, поднимая банку к свету. — Сегодня вечером.

Я поставила банку на стол, и мы смотрели, как спирт колышется внутри, обволакивая мои трофеи. Они плавали медленно, тяжело, как драгоценные камни в масле.

— За нас, — сказала я, поднимая кружку.

— За нас, — эхом отозвались они.

Пиво было горьким и холодным, и я пила его, чувствуя, как вкус победы разливается по венам.