Натянутый трос

Яхта покачивалась на ленивой волне, и палуба под ногами гудела от работающего генератора. Я возился с лебедкой, когда услышал её голос — звонкий, с хрипотцой, долетавший из открытого иллюминатора каюты. Она говорила по телефону, не зная, что я здесь, за углом.

— Нет, он вообще не в моём вкусе… Инструктор, представляешь? Вечно в этих своих шортах, весь из себя такой загорелый и самоуверенный. Но вчера, когда он поправлял мне ремень, его руки… — она замолчала, потом тихо рассмеялась. — Я чуть не кончила прямо там, на корме.

Я замер, сжимая трос так, что побелели костяшки. Сердце глухо ударило о рёбра.

— И вот что мне делать? Признаться, что я пялилась на его зад, когда он нырял? Или просто… подойти и сказать, что хочу, чтобы он снял с меня этот дурацкий гидрокостюм?

Она хмыкнула, и я услышал, как скрипнула койка. Я знал, что она не видит меня, но чувствовал, как кровь приливает к лицу. Марина. Студентка, приехала на неделю, назвала меня «Миша-акула» в первый же день. И вот она говорит обо мне так… Чёрт.

Я сделал шаг к иллюминатору, потом ещё один. Стекло было мутным, и я видел только силуэт: она сидела, согнув ногу, и крутила в пальцах прядь тёмных волос. Я не должен был подслушивать. Но я уже не мог оторваться.

— Ладно, потом расскажу, — сказала она в трубку и бросила телефон на койку.

Я отпрянул, но было поздно: дверь каюты распахнулась, и она вышла на палубу. Ветер тут же взлохматил её волосы, а я стоял в двух метрах, сжимая лебедку, чувствуя себя последним дураком.

— Миша? — она прищурилась, заметив моё лицо. — Ты чего такой красный?

Я хотел соврать, но слова застряли в горле. Она сделала шаг ближе, и я почувствовал запах её крема — кокосовый, сладкий, как будто она только что вышла из душа. Её глаза, тёмные и дерзкие, скользнули по моей груди.

— Слышал, да? — сказала она вдруг, и в голосе появилась насмешка.

Я открыл рот. Она засмеялась — легко, беззлобно.

— У тебя на лице всё написано. Стоишь тут, как мальчишка, подслушиваешь под дверью.

— Я не подслушивал, — выдавил я. — Я лебедку чинил.

— Ага. И поэтому ты смотришь на меня так, будто я голодный акулёнок, а ты — кусок тунца?

Она подошла вплотную, и я почувствовал жар её тела. Ветер стих, и тишина стала звонкой, как натянутый трос.

— Марина, — начал я, но она прижала палец к моим губам.

— Не надо. Просто будь честным. Хотя бы сейчас.

Я не выдержал. Моя рука легла ей на пояс, и я притянул её к себе. Она ахнула, но не отстранилась, а наоборот, прижалась — и я почувствовал, как её соски твёрдые, как маленькие камешки, упираются мне в грудь.

— Я слышал, — сказал я хрипло. — Каждое слово.

— И что ты сделаешь? — она подняла лицо, и её губы были в сантиметре от моих. — Накажешь меня?

Я ответил поцелуем — жадным, глубоким, и она застонала прямо мне в рот. Её руки вцепились в мои плечи, а я уже расстёгивал молнию её лёгкой куртки, спуская её с плеч. Под ней оказался тонкий топ без бретелек, и я не стал ждать — стянул его вниз, обнажая грудь. Она была невероятной: упругая, с тёмными сосками, набухшими от холода и желания.

— Здесь? — выдохнула она, когда я опустил губы к её ключице. — Прямо на палубе?

— А ты хочешь в каюту? — я провёл языком по её шее, и она дрожала, выгибаясь.

— Нет, — прошептала она. — Здесь. Пусть все видят.

Я сжал её грудь в ладони, чувствуя, как она тает под моими пальцами. Она запрокинула голову, и я накрыл ртом её сосок, посасывая, покусывая, пока она не застонала громче. Её руки скользнули вниз, к моим шортам, и я почувствовал, как её пальцы расстегивают пуговицу.

— Миша, — выдохнула она, сжимая мой член через ткань. — Господи, какой ты твёрдый.

Я спустил её шорты вниз вместе с трусиками, и она осталась передо мной — голая, смуглая, с блестящей от влаги кожей. Я усадил её на край борта, и она обхватила меня ногами, притягивая ближе.

— Ну давай, — прошептала она, глядя мне прямо в глаза. — Не томи.

Я вошёл в неё медленно, чувствуя, как она сжимает меня изнутри, горячая и тесная. Она закусила губу, а я замер, давая ей привыкнуть.

— Сильнее, — попросила она. — Не жалей меня.

Я начал двигаться — резко, глубоко, и она вскрикивала с каждым толчком, вцепившись ногтями в мои лопатки. Яхта качалась, и мы двигались в такт волнам. Её стоны становились громче, смешиваясь с плеском воды о борт.

— Я кончаю, — выдохнула она, выгибаясь. — Миша, я…

Я ускорился, и она сжалась вокруг меня с такой силой, что я почувствовал, как дрожь пробегает по её телу. Она закричала — коротко, отрывисто, — и я кончил следом, изливаясь в неё, чувствуя, как она пульсирует вокруг меня.

Мы стояли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Я уткнулся лицом в её волосы, пахнущие кокосом.

— Знаешь, — сказала она наконец, смеясь, — а ты не такой уж и самоуверенный, как кажется.

— Это ты меня таким делаешь, — ответил я, целуя её в плечо.

Она засмеялась, откидывая голову, и я почувствовал, как её тело расслабляется в моих руках. Где-то внизу загудел мотор, и я понял, что пора возвращаться к ремонту. Но сейчас мне было плевать. Я просто держал её, чувствуя, как солнце жжёт наши спины.