Искра в бензине

Я, Марина, стояла у старого «Запорожца» и смотрела, как Костя возится с капотом. Масляная тряпка в его руках, выбившаяся прядь русых волос, хмурый взгляд на карбюратор — и у меня внутри всё переворачивалось. Мы знакомы месяц, он работал бариста в моей любимой кофейне, а тут — соседний участок на даче у общих друзей. Я молчала три недели. Три недели представляла, как эти руки, пахнущие кофе и бензином, скользят по моей коже.

— Ну что, заводить будем? — спросила я, облизнув губы, и прислонилась бедром к его плечу.

Он поднял голову, усмехнулся краешком губ, и в серых глазах мелькнула та самая искра, от которой у меня подкашивались колени в кофейне.

— Сначала масло проверить надо, — хрипловато бросил он, вытирая руки о тряпку, и шагнул ко мне вплотную.

Я чувствовала его запах: кофе, машинное масло, нагретая солнцем кожа. Мои пальцы сами потянулись к его футболке, ухватились за край, потянули вверх. Ткань поползла, обнажая загорелый живот, дорожку волос, уходящую под джинсы.

— Проверяй, — шепнула я, чувствуя, как щёки заливает жаром, а между ног становится влажно.

Костя засмеялся низко, гортанно, и его ладонь легла мне на поясницу, притягивая к себе. Другой рукой он захлопнул капот — гулко, звонко, как выстрел. Я вжалась в него, ощущая твёрдость через джинсы, провела ладонью по его груди, задержалась на соске, сжала.

— Ты даже не представляешь, — выдохнула я ему в губы, — как я хочу, чтобы ты меня трахнул прямо здесь, на этом старом кожаном сиденье.

Он не ответил. Вместо этого его пальцы скользнули под мою лёгкую юбку, нащупали край кружевных трусиков, оттянули резинку и нырнули внутрь. Я ахнула, когда его палец скользнул по влажным складкам, нашёл клитор, надавил. Костя смотрел мне в глаза, не отрываясь, и медленно, мучительно медленно водил подушечкой вокруг самого чувствительного места.

— Хочешь? — спросил он, и его голос сел до шёпота.

Я только кивнула, кусая губу, чтобы не застонать в голос. Тогда он подхватил меня под ягодицы, усадил на край открытого багажника, и рванул пуговицу на моей юбке. Молния зажужжала, ткань упала на асфальт, и я осталась в одних трусиках и майке, задыхаясь от желания.

— Какая же ты… — он не договорил, наклонился и провёл языком по моему животу, от пупка вниз, к резинке белья.

Я выгнулась, вцепившись пальцами в его плечи. Щетина колола нежную кожу внутренней стороны бедра, а его рот уже был там, дразнил через мокрую ткань. Я застонала громко, откинув голову назад, ударившись затылком о железо багажника, но боли не почувствовала — только жар, только его дыхание, только влажные, настойчивые прикосновения языка.

— Сними их, — попросила я, почти плача от нетерпения.

Костя стянул трусики вниз, одним движением, и я осталась полностью открытой перед ним. Он развёл мои колени шире, встал между ними, и я увидела, как его член натягивает джинсы. Я потянулась к ширинке, расстегнула пуговицу, дёрнула молнию вниз, и он выскользнул в мою ладонь — горячий, твёрдый, с влажной головкой.

— Ого, — выдохнула я, сжимая его в кулаке, проводя большим пальцем по венке снизу вверх.

Костя зарычал, упёрся лбом в моё плечо, и я почувствовала, как дрожит его тело. Я повела рукой быстрее, наслаждаясь его реакцией, его прерывистым дыханием у моего уха.

— Хватит, — выдохнул он, перехватывая мою руку, и одним толчком вошёл в меня.

Я вскрикнула — резко, остро, сладко. Он был внутри, полностью, до упора, и я чувствовала, как меня наполняет его горячая, тугая плоть. Костя замер на секунду, давая мне привыкнуть, а потом начал двигаться — медленно, глубоко, каждый толчок отдавался внизу живота тёплой, тягучей волной.

— Да, — шептала я, — да, пожалуйста, ещё…

Он наклонился и поцеловал меня — жадно, со вкусом соли и кофе, врываясь языком в рот в такт движениям бёдер. Я обхватила его ногами, притягивая ближе, глубже, впуская его целиком. Старый багажник скрипел под нами, где-то вдалеке лаяла собака, а я сходила с ума от того, как его ладони сжимают мои ягодицы, как его зубы покусывают мочку уха, как его член входит и выходит, ускоряясь, набирая темп.

— Кончи для меня, — прошептал он мне в шею, и его голос сорвался на хрип. — Сейчас.

Я разлетелась на осколки от его слов, от его пальца, надавившего на клитор, от ритма, который стал жёстким, почти грубым. Меня трясло, я кричала, впиваясь ногтями в его спину, а он дёрнулся последний раз, застонал глухо, выплескиваясь внутрь меня горячей, пульсирующей струёй.

Мы замерли, тяжело дыша, мокрые, липкие, счастливые. Его лоб прижимался к моему, и я чувствовала, как он улыбается.

— Ну что, — сказал он, чуть отстраняясь, и в глазах плясали черти, — теперь будем заводиться?

Я рассмеялась, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает тёплая влага. Встала, натянула трусики, застегнула юбку. Костя поправил джинсы, вытер руки о ту же масляную тряпку и протянул мне ладонь.

— Пошли кофе попьём? — спросил он, и я вложила свою руку в его.

Мы шли по дорожке к дому, и я знала, что вечером вернусь в этот гараж. А утром, когда я проснулась в его постели, на тумбочке уже дымились две чашки — мой любимый раф с карамелью и его чёрный американо. Он сидел напротив, в одних боксерах, и смотрел на меня так, что я снова почувствовала тот жар между ног.

— Ещё рано? — спросила я, отпивая глоток.

— Для чего? — он приподнял бровь.

— Для второй попытки завести мотор.

Костя рассмеялся, поставил чашку на пол и потянул меня за руку обратно в постель.