Дорожные этюды

Мы стояли на заправке у выезда из города, и я курила, глядя, как бензовоз качает топливо в баки. Дым тянулся к золотому полю за трассой. Рядом с моей «Старой Лизой» — так я звала свой убитый, но верный «Жук» — возился высокий мужчина с запачканными краской руками. Он пытался поймать попутку до озера, где у него был заказ на настенную роспись.

— Ты художник? — спросила я, кивнув на его этюдник.

— А ты? — он усмехнулся, глядя на мои ладони, измазанные охрой.

— Скульптор. Но сегодня — водитель.

Он рассмеялся, и в этом смехе я услышала что-то тёплое, как первый луч на холодной коже. Меня зовут Вера, его — Даня. Через пять минут он сидел на пассажирском сиденье, а я вела машину по трассе, чувствуя, как его взгляд скользит по моим рукам, по шее, по бёдрам. Я специально не включила кондиционер — пусть. Жара плавила воздух, и запах его одежды — скипидар, табак и что-то сладкое — заполнял салон.

— Слушай, — он вдруг подался вперёд, — а если я скажу, что хочу тебя нарисовать? Прямо сейчас. Здесь.

— Здесь? — я покосилась на него, и сердце дёрнулось. — В машине? На обочине?

— Ага. Ты — модель. Я — художник. У меня есть этюдник, уголь и полчаса до заката.

Я притормозила у съезда, где трава выгорела до соломы, и заглушила двигатель. Тишина звенела. Он вышел, открыл мою дверь и подал руку. Ладонь у него была горячая, в крапинках засохшей краски.

— Только, — он наклонился к моему уху, и его голос прозвучал как бархат, — мне нужно видеть линии. Все. Раздевайся.

— Ах ты ж... — я шутливо толкнула его в грудь, но внутри всё сжалось от сладкого предвкушения. — Художник, значит? А что взамен?

— Увидишь.

Он открыл заднюю дверь, вытащил плед из багажника и расстелил на капоте. Я медленно, глядя ему в глаза, потянула вниз молнию на лёгком платье. Ткань соскользнула с плеч, упала к ногам. Я стояла перед ним в белом кружевном белье, и вечерний воздух касался кожи, вызывая мурашки. Он смотрел — жадно, не отрываясь, — и я видела, как под его джинсами набухает член.

— Чёрт, Вера... — выдохнул он. — Ты даже красивее, чем я себе представлял.

— Ты обо мне представлял?

— С первой секунды.

Он шагнул ко мне, и его руки легли на мою талию. Горячие, требовательные. Я почувствовала, как дрожь пробегает по позвоночнику, когда он расстегнул крючок лифчика. Бретельки соскользнули, и грудь освободилась — тяжёлая, чувствительная, с набухшими сосками. Он провёл большим пальцем по одному, и я выгнулась, прикусив губу.

— Не смей отводить взгляд, — прошептал он, опускаясь на колени.

Он потянул мои трусики вниз, медленно, дюйм за дюймом. Я переступила через них, и он развёл мои бёдра руками, наклонившись к самому лону. Его дыхание обожгло кожу — горячее, влажное. А потом он лизнул меня — длинно, от входа до клитора, — и я вцепилась пальцами в его волосы, выдохнув:

— Даня...

— Тсс... — он поднял голову, блестя глазами. — Я ещё не начал.

Он целовал меня там, как будто писал кистью: то короткие, лёгкие мазки языком, то глубокие, медленные проходы. Его пальцы скользнули внутрь — два, потом три, — растягивая, разминая. Я чувствовала, как внутри закипает, как влага стекает по бёдрам. Он обхватил мой клитор губами и начал посасывать, ритмично двигая пальцами. Я запрокинула голову, глядя на густеющее небо, и застонала:

— Да... вот так... не останавливайся...

— Не собираюсь.

Он довёл меня почти до края, а потом резко остановился, поднялся и опрокинул меня на плед, расстеленный на капоте. Металл был ещё тёплым от солнца, и это тепло разливалось по спине. Он расстегнул джинсы, и я увидела его член — твёрдый, налитой, с блестящей головкой. Я облизнулась.

— Хочу тебя в рот, — сказала я, и он усмехнулся, наклоняясь ко мне.

— Сначала — вот так.

Он лёг на меня сверху, и его член скользнул между моих складок — мокрый, скользкий, дразнящий. Я выгнулась, пытаясь насадиться, но он отстранялся, улыбаясь.

— Не дразнись, — простонала я. — Войди в меня. Сейчас.

— Попроси.

— Пожалуйста, Даня... Трахни меня.

Он вошёл одним толчком — глубоко, до конца, — и я закричала, вцепившись ногтями в его спину. Ощущение наполненности было таким острым, что перед глазами вспыхнули искры. Он начал двигаться — медленно, раскачиваясь, — и каждый толчок отдавался во мне волной удовольствия. Его ладонь легла на мою грудь, сжимая, потирая сосок.

— Какая ты тесная... — выдохнул он мне в шею. — Горячая. Мокрая.

— Ещё... — я обвила ногами его талию, притягивая ближе. — Глубже.

Он ускорился, и машина под нами начала подрагивать в такт. Я слышала, как скрипят пружины, как его дыхание становится рваным, как мои собственные стоны заполняют салон. Он перевернул меня на живот, приподнял мои бёдра — и вошёл сзади, глубоко и резко. Я уткнулась лбом в тёплый металл, раздвинув колени, и принимала каждый его толчок, чувствуя, как член упирается в самую глубину.

— Вот так, — прохрипел он, шлёпнув меня по ягодице. — Чувствуешь меня?

— Да... — я сжалась вокруг него, и он застонал сквозь зубы. — Кончи в меня. Давай.

Он наклонился, обхватив меня рукой за грудь, и задвигался быстрее, жёстче. Я чувствовала, как напряжение собирается внизу живота, как волна поднимается всё выше. Он провёл пальцем по моему клитору, и я взорвалась — кончила с криком, сжавшись вокруг него так сильно, что он зарычал и излился внутрь меня горячими толчками.

Мы лежали на капоте, тяжело дыша, переплетённые телами. Пот стекал по спине, смешиваясь с запахом бензина и вечерней травы.

— Ну что, — я повернула голову и улыбнулась, — теперь я могу сказать, что позировала художнику. А ты?

— А я, — он рассмеялся, целуя меня в плечо, — понял, что лучший холст — это кожа. Особенно твоя.

Я хихикнула, чувствуя, как его член всё ещё пульсирует во мне.

— Слушай, а этюдник-то твой где? Мы его в багажнике забыли.

— К чёрту этюдник, — он приподнялся на локтях, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах плясали огоньки. — Я лучше запомню всё наизусть. А потом, может, нарисуем продолжение?

Я рассмеялась, обвивая его шею руками.

— Только давай в следующий раз — в гости? У меня дома есть нормальная кровать.

— И ванная.

— И ванная. Обещаю, там будет не менее горячо.