Игра в чужую игру

Софи смотрела на Марка через объектив камеры, и это было единственное, что удерживало её от того, чтобы подойти к нему. Они не разговаривали три дня после его дурацкой ревности к её коллеге, и вот теперь стояли в студии его друга, который любезно оставил им ключи. Свет софитов падал на её плечи, подчёркивая вырез чёрного платья, которое она надела нарочно.

— Ты сказал, это поможет нам, — голос её дрожал. — Что мы просто... выпустим пар.

— Да, — он стоял у стены, руки в карманах, но взгляд его блуждал по её ногам. — Ничего это не значит. Просто съёмка.

Она сделала шаг к нему, каблуки цокали по бетонному полу студии. Запах пыли и металла смешивался с её духами, и Марк втянул этот запах, когда она остановилась в полуметре.

— Тогда почему ты так смотришь на меня?

— А как я смотрю?

— Будто хочешь меня трахнуть прямо здесь.

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Софи видела, как дёрнулся кадык на его шее, и это было лучше всякого ответа.

— Сними платье, — сказал он, и голос его сел. — Раз уж мы играем.

Она медленно потянула молнию на спине. Ткань соскользнула с плеч, и Софи стояла перед ним в кружевном белье, которое он дарил ей на годовщину. Марк сглотнул.

— Камера включена? — спросила она, кивая на штатив.

— Включена, — он шагнул к ней. — Пусть видит, как я по тебе скучал.

Его ладони легли на её талию, и Софи выдохнула — первый настоящий выдох за три дня. Она чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань, и это было лучше слов.

— Я тоже скучала, — прошептала она, прижимаясь к нему бедром. — Но не говори мне, что всё это — просто игра.

— А ты не говори мне, что тот парень что-то значит. — Он прикусил её плечо, и она застонала, запрокинув голову.

Марк провёл рукой по её бедру, задирая кружево трусиков. Софи расстегнула его ремень, и её пальцы встретились с его пальцами, когда он помогал ей. Она опустилась на колени, глядя на него снизу вверх, и облизнула губы.

— Ты уверен, что это ничего не значит? — спросила она, поглаживая его через ткань.

— Чёрт, Софи... — он запустил пальцы в её волосы, сжимая их. — Я уверен только в том, что хочу тебя. Всю. Сейчас.

Она стянула его боксеры, и член выскользнул ей на ладонь — горячий, твёрдый. Софи наклонилась и взяла его в рот, не спеша, дразняще, чувствуя, как он дрожит. Марк выдохнул, и в голосе его звучало напряжение:

— Да... вот так... ещё...

Она работала ртом, и её собственная влага уже стекала по бедру. Софи обожала этот вкус — вкус примирения. Марк потянул её вверх, поднял одной рукой, усаживая на край стола.

— Я хочу видеть тебя, — он развёл её ноги, разрывая кружево. — Хочу смотреть, как ты кончаешь.

— Так посмотри.

Он опустился перед ней, и его язык коснулся её клитора — мягко, почти робко, как в их первую ночь. Софи выгнулась, опираясь руками на холодный стол, и застонала громче, чем планировала.

— Марк... да...

Он лизал её, не отрываясь, и она чувствовала, как напряжение трёх дней тает под его языком. Когда она была уже на грани, он поднялся, вошёл в неё одним движением, и Софи вскрикнула — от неожиданности и полноты.

— Тихо... — прошептал он, двигаясь внутри неё. — Камера же пишет.

— Пусть пишет, — выдохнула она, обхватывая его ногами. — Пусть видит, как ты меня... как ты меня любишь.

Он толкался в неё, и их ритм ускорялся, становясь резче. Софи кусала его плечо, чувствуя, как поднимается горячая волна. Его шёпот у её уха — «моя, только моя» — разбивал последние стены.

— Кончи в меня, — попросила она, царапая его спину. — Пожалуйста...

Он застонал, и она почувствовала его толчок, глубокий и долгий, как его оргазм накрывал и её. Софи сжалась вокруг него, и её собственный экстаз взорвался, заставляя её дугу и крик.

Они лежали на столе, тяжело дыша. Камера всё ещё тихо жужжала, записывая их сплетённые тела.

— Это было не «ничего не значит», — прошептала она, глядя в его глаза.

— Знаю, — он поцеловал её в лоб. — Это значит всё.