Тёплый свет после закрытия

— Ты так и не сказал тогда, зачем пришёл, — она провела пальцем по ободу бокала, и вино в нём качнулось алым. — Целый год молчал.

Максим посмотрел на неё через стол. Лара сняла пиджак ещё час назад, когда официанты начали убирать стулья. Тонкая блузка просвечивала у плеч. Он помнил, как эти плечи дрожали под его ладонями. Она знала. Конечно, она знала, что он помнит.

— Я пришёл, потому что ты позвала. — Он отставил виски. — А писать не стал. Думал, встретимся — пойму.

— И понял?

— Сейчас — да.

Она рассмеялась — коротко, с хрипотцой. Наклонилась вперёд, и в вырезе блузки мелькнула тонкая цепочка, та самая. Он надел её ей на шею в первую ночь.

— Уже поздно, Макс. Ресторан закрыт. Ты заметил?

За их спинами щёлкнул замок — администратор ушла, оставив ключ на стойке. Лара поднялась и обошла стол, медленно, как кошка, которая знает, что за ней следят. Она присела на край стола рядом с ним. Колено — в миллиметре от его руки.

— Я тебя не отпускала, — сказала она тихо. — Все эти месяцы... думала о том, как ты смотришь.

— Как?

— Вот так. — Она взяла его за подбородок, чуть приподняла. — Как будто уже решил, что будет дальше.

Максим перехватил её запястье. Пальцы у неё были тёплые, и пульс бился быстро-быстро, неровно.

— Решил. Но сначала спрошу.

— Спрашивай.

— Ты всё ещё хочешь меня?

Лара прикусила губу. Секунду — и она уже сидела у него на коленях, лицом к лицу, юбка задралась выше колен, и он чувствовал жар её тела даже через ткань брюк.

— Я тебя хочу, — выдохнула она. — Так, что ноги подкашиваются. Так, что просыпаюсь с мыслью о тебе. Так, что...

Он поцеловал её, и она затихла. Поцелуй был медленный, ненасытный — он словно вспоминал вкус, который год держал в памяти. Лара запустила пальцы в его волосы и потянула на себя. Её бёдра шевельнулись на нём, и член сразу напрягся, упираясь в край её бедра.

— Я хочу тебя прямо здесь, — шепнула она, оторвавшись, сбивая дыхание. — На этом столе, под этим светом.

Максим оглянулся. Полумрак, одна лампа над столом, за окном — ночь. Он встал, держа её на руках, и опустил Лару на столешницу. Бокал качнулся и упал, вино растеклось лужей, но она лишь рассмеялась.

— Ах ты ж...

— Не то слово. — Он стянул с неё блузку, потянул за лямку бюстгальтера. Грудь выскользнула в тёплый воздух, соски уже затвердели. Он наклонился и взял один в рот — Лара выгнулась, запрокинула голову, и из её горла вырвался низкий, сдавленный звук.

— Так... — Она царапнула ногтями его плечи через рубашку. — Так ты ещё не начинал.

— Я только начинаю.

Он спустил с неё трусики — тонкое кружево, мокрое насквозь. Лара развела бёдра, не стесняясь света, не прячась. Она была влажной, горячей, и когда он провёл пальцем по скользкой щели, она застонала в голос.

— Макс... не дразни меня. Ты же знаешь, как я это ненавижу.

— Знаю. Поэтому и дразню.

Он опустился на колени. Она приподнялась на локтях, глядя на него сверху, и он видел, как её живот ходит ходуном. Он прижался губами к клитору — она ахнула, выгнулась, и он держал её за бёдра, не давая уйти, пока язык скользил по горячей плоти, вбирая её вкус, её запах.

— Ну же... — простонала она. — Хватит. Хватит меня мучить.

Он поднялся. Член уже рвался из брюк, и он спустил их вместе с бельём, не разрывая взгляда с её лицом. Лара облизнула губу. Подалась вперёд, сжала его член пальцами — тёплыми, сухими, потом влажными — и направила к себе.

— Смотри на меня, — сказала она. — Не закрывай глаза.

Он вошёл в неё медленно. Она была узкой, тугой, и она вся дрожала, пока он заполнял её до конца. Лара выдохнула сквозь зубы, прикрыла глаза на мгновение, но тут же распахнула их снова.

— Не вздумай останавливаться.

Он двинулся — сначала плавно, раскачивая её бёдра, как в танце. Стол скрипел под ними. Вино растекалось по столешнице, и она задела лужу ладонью, но не заметила. Он наклонился, прижался ртом к её шее, и она вцепилась в его плечи, притягивая ближе, глубже.

— Ты даже не представляешь, — прошептала она. — Как я хотела, чтобы ты снова... чтобы ты просто...

— Я знаю. Я тоже.

Темп ускорился. Лара перестала сдерживаться — она стонала в голос, выгибалась, и её ногти оставляли красные полосы на его спине. Он держал её за талию, приподнимая на каждый толчок, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как её тело цепляется за него, не пускает.

— Ещё... — выдохнула она. — Вот так. Да.

Он перевернул её — она ахнула, оказавшись на животе, и он снова вошёл в неё, глубже, чем прежде. Лара вцепилась в край стола, приподняла задницу, и он смотрел, как его член скользит в неё, мокрый, в её влаге, и она подаётся назад, навстречу, как будто не может насытиться.

— Вот так, — простонала она. — Вот так... не останавливайся...

— Не остановлюсь.

Он чувствовал её дрожь, нарастающую с каждым толчком. Она уже не говорила — только стонала, рвано, сквозь сжатые зубы. Максим наклонился, обхватил её груди ладонями, и она кончила — резко, судорожно, выгнувшись, с криком, который он задушил поцелуем.

А потом он вошёл в неё ещё раз, глубоко, и кончил сам — горячо, долго, чувствуя, как она пульсирует вокруг него.

Она лежала на столе, разметав волосы, и смеялась. Смеялась тихо, счастливо, и он не удержался — тоже засмеялся.

— Ну и бардак мы здесь устроили.

— Бардак? — Она приподнялась, глянула на разлитое вино, на сбитую скатерть. — Это не бардак. Это начало.

— Начало чего?

— Начало того, что ты останешься. — Она потянула его за рубашку к себе. — Потому что я тебя никуда не отпущу. Снова.