Проигравшая

— Ты проиграла, Лера, — Женька облизнула губы, медленно, почти хищно. — Помнишь условие?

Я помнила. Глупый спор, три коктейля, пьяный смех. «Слабо спорить, что не устоишь?» — и вот теперь бармен выключил последний свет, оставив лишь тусклую лампу над стойкой, а мы остались вдвоем среди бархатных кресел и запаха дорогого виски. Сердце колотилось где-то в горле.

— Помню, — выдохнула я, чувствуя, как Женькина ладонь ложится на моё колено под столом.

Её пальцы ползли вверх, по внутренней стороне бедра, медленно, дразняще. Я сжала бёдра, но она лишь усмехнулась, наклонилась к моему уху, обожгла дыханием:

— Не сжимай. Разве так встречают победителя?

Она толкнула меня на диван, и я упала спиной на прохладный бархат, глядя на неё сверху вниз. Женька встала между моих ног, скинула туфли носком, и я почувствовала, как тонкая ткань моих трусиков натянулась от её пальцев.

— Ты ведь помнишь, что проигравшая делает всё, — шепнула она, стягивая их вниз по моим ногам.

Воздух ресторана был прохладным, и я вздрогнула от резкого контраста — холод снаружи, жар внутри. Женька опустилась на колени, развела мои ноги, и я почувствовала её дыхание на самых чувствительных местах. Она смотрела на меня снизу, улыбаясь, и это было так неприлично, так возбуждающе — её глаза блестели в полумраке.

— Какая ты мокрая, — мурлыкнула она, проводя языком по клитору, медленно, сверху вниз.

Я выгнулась, вцепившись пальцами в подушку дивана. Женька знала, что делает — она всегда знала. Её язык кружил, дразнил, проникал внутрь, и я слышала собственные стоны, громкие, отчаянные, но мне было плевать. Бармен, наверное, уже ушёл. Мир сузился до её рта, до её рук, до этого безумного пульса между ног.

— Жень... — выдохнула я, когда она остановилась, облизнув губы. — Не останавливайся...

— А ты хочешь? — она поднялась, нависла надо мной, расстегнула молнию своего платья, и оно стекло с неё, обнажая упругую грудь. — Скажи, чего ты хочешь.

Я потянулась к ней, притянула за шею, впилась в её губы — солёный вкус, мой собственный вкус на её языке. Наши тела прижались друг к другу, горячие, влажные, и я почувствовала, как её колено раздвигает мои ноги, как она трётся о меня, скользя бедром по моей промежности.

— Я хочу тебя, — прошептала я между поцелуями. — Хочу, чтобы ты трахнула меня.

Женька засмеялась низко, довольно, и перевернула меня на живот. Я оказалась лицом в бархатную подушку, а её рука легла мне на поясницу, прижимая к дивану. Она приподняла мои бёдра, и я почувствовала, как её пальцы скользят по моей киске, дразняще, мучительно медленно.

— Какая ты послушная, — прошептала она, входя в меня пальцем, и я вскрикнула от резкого, сладкого заполнения.

Она двигалась внутри меня, пальцы сгибались, находили нужную точку, а её другая рука шлёпала меня по ягодице — легонько, но я вздрагивала от каждого удара, чувствуя, как влага стекает по бедру.

— Ещё, — попросила я, откинув голову. — Пожалуйста...

Женька добавила второй палец, растягивая меня, а большим пальцем кружила по клитору. Я сжимала её пальцы, подмахивая бёдрами, чувствуя, как приближается волна — огромная, горячая, неизбежная.

— Кончи для меня, — приказала она, и это было последней каплей.

Оргазм накрыл меня, как прибой — я закричала, забилась, вцепившись в подушку, а Женька не останавливалась, доводя меня до дрожи, до искр перед глазами, до полного опустошения.

Я перевернулась на спину, тяжело дыша. Женька легла рядом, положила голову мне на грудь, и мы лежали молча, слушая, как гудит холодильник за барной стойкой и как за окном проезжает редкая машина.

— Сюрприз, — наконец прошептала Женька, поднимая голову и улыбаясь. — Я думала, ты будешь сопротивляться.

— Я думала, ты будешь добрее, — ответила я, но не смогла сдержать улыбку.

Утром мы сидели в кафе напротив, пили кофе, и Женька ловила мой взгляд поверх чашки, улыбаясь так, что у меня снова перехватывало дыхание. Она провела пальцем по краю своей чашки, и я знала, что это значит — сегодня вечером снова будет сюрприз.