Гроза в Амаранте

За окном ресторана «Амарант» глухо ухнуло, и стекла задрожали от первого раската. Лина вздрогнула, выронив кисть, и чернильная капля расплылась по эскизу, на котором она ловила профиль Марка. Он сидел напротив, вполоборота к окну, и в синеватой вспышке молнии его скулы стали резче, а взгляд — темнее.

— Ну вот, — выдохнула она, отбрасывая испорченный лист. — Теперь никуда не денемся.

Марк не ответил. Он смотрел, как она нервно крутит в пальцах огрызок угля, как на её шее бьется жилка. Он знал этот взгляд. Она рисовала его три часа, и все три часа он раздевал её глазами.

— Ты так и будешь стоять? — спросила она, чувствуя, как воздух между ними становится плотным, как перед грозой. — Или всё-таки сядешь ближе?

Он встал. Подошел. Медленно, как будто давая ей время отступить. Она не отступила. Он опустился на корточки рядом с её стулом, и его пальцы легли на её запястье — легонько, но она почувствовала, как жар побежал вверх по руке.

— Ты дрожишь, — сказал он тихо, и его голос прозвучал глуше, чем нужно.

— Это не от холода.

Она повернулась к нему. Её колено уперлось в его бедро. Она расстегнула верхнюю пуговицу своей рубашки — медленно, не сводя с него глаз.

— Ты же хотел меня увидеть, — выдохнула она, и во рту пересохло. — Ещё в первый день, когда я попросила тебя раздеться.

Марк усмехнул. Его ладонь скользнула по её голени, под подол легкого платья, которое она надела под рубашку.

— Я хотел не посмотреть, Лина. Я хотел попробовать.

Она накрыла его руку своей, прижала к бедру, выше. Её дыхание сбилось, когда он подцепил край трусиков и потянул вниз — по бедрам, по коленям, — и она помогла ему, приподнимаясь. Ткань упала на пол. Воздух коснулся горячей кожи, и она сжала бёдра, но он не дал.

— Не прячь, — прошептал он. — Я хочу тебя видеть. Так же, как ты видела меня.

Он просунул ладонь между её ног. Она ахнула — от резкого, наглого прикосновения к клитору. Марк не стал нежничать. Он кружил пальцами по влажной складке, размазывая её смазку, и она уже раскрывала рот, чтобы попросить, но он наклонился и поцеловал её — глубоко, требовательно, заглушая стон.

Она вцепилась в его плечи, сминая рубашку. Он оторвался от её губ, спустился поцелуями к шее, к ключице, расстегивая пуговицы на её рубашке. Тонкая ткань соскользнула с плеч. Грудь — без лифчика, она никогда не носила его, — оказалась в его ладонях, и он сжал соски, заставив её выгнуться.

— Марк... — выдохнула она, откидывая голову. — Я хочу...

— Я знаю, чего ты хочешь.

Он опустился на колени перед ней. Она прикусила губу, когда он развел её колени шире, когда его язык — горячий и влажный — прошёлся по всей длине её щели. Лина закусила пальцы, чтобы не закричать. Он лизал её медленно, смакуя, и она чувствовала, как его пальцы входят в неё — сначала один, потом два, — как он сгибает их внутри, ища ту точку.

— Да... — простонала она. — Не останавливайся...

Он не остановился. Он довел её до края — языком, пальцами, — и когда она задрожала, вцепившись в его волосы, он отстранился. Она застонала от потери, но он встал, расстегнул ширинку, и она увидела его член — твёрдый, с влажной головкой.

— На колени, — сказал он, и его голос звучал низко и хрипло.

Она опустилась на мягкий ковер. Взяла его в руку, провела ладонью по стволу, чувствуя пульсацию. Потом наклонилась и обвела головку языком, слизывая солоноватую каплю. Марк выдохнул сквозь зубы, когда она взяла его в рот — глубоко, насколько смогла, — и замерла, привыкая.

— Чёрт, Лина...

Она подняла на него глаза. Он смотрел на неё сверху вниз — как её губы растягиваются вокруг него, как она двигает головой, набирая темп. Она чувствовала его пальцы в своих волосах, не направляющие, а просто — держащие, и это заводило её ещё сильнее. Она взяла глубже, расслабив горло, и он сжал её волосы сильнее.

— Так... — выдохнул он. — Ещё...

Она сосала его, пока во рту не набралось много слюны, пока она не почувствовала, как её собственные бёдра сжимаются от возбуждения. Она хотела его — не во рту. Она хотела его внутри.

— Хватит, — прошептала она, отрываясь. Губы блестели. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Он поднял её, развернул, толкнул грудью на стол, где ещё лежали её эскизы. Она уперлась ладонями в прохладную скатерть, прогнувшись в спине. Он вошел сзади — сразу, глубоко, — и она закричала. Он зажал ей рот ладонью.

— Тихо, — прошептал он, и его голос дрожал от напряжения. — Здесь никого нет, но стены тонкие.

Он двигался медленно, глубоко, выходя почти полностью и снова входя — так, что она чувствовала каждый сантиметр. Лина зажмурилась, ощущая, как он заполняет её, как трется о её стенки. Она сжалась вокруг него, и он застонал.

— Ты такая узкая... — выдохнул он, ускоряясь.

Он трахал её на столе, среди её рисунков, под грохот грозы за окном. Она чувствовала, как скатерть сбивается под её коленями, как грудь трется о бумагу, как он наклоняется, прижимаясь к её спине, и его губы касаются её уха.

— Я хочу кончить в тебя, — прошептал он.

— Да... — выдохнула она. — Внутрь...

Он ускорил темп, и она почувствовала, как приближается её собственный оргазм — нарастающий, горячий, как молния за окном. Она сжалась вокруг него, выкрикивая его имя в собственную ладонь, и он последовал за ней — с глухим стоном, прижимая её к столу, изливаясь в неё горячей струей.

Они стояли, тяжело дыша. Гроза стихала. За окном забрезжил серый рассвет.

Марк отстранился, помог ей выпрямиться. Она повернулась к нему, и он коснулся её щеки — теперь бережно, почти нежно.

— Ну что, — хрипло сказала она, улыбаясь. — Будешь ещё позировать?

— Только если ты снова возьмёшь кисть.

Она рассмеялась, опираясь на него, когда дрожащие ноги подвели её. Он подхватил её, усадил на стул, накинул на плечи её рубашку. Где-то в глубине кухни зашумела кофеварка — кто-то из персонала уже приходил в себя после ночной смены.

Через час, когда они сидели за тем же столом с чашками горячего кофе, Лина поймала его взгляд — поверх дымящего пара. Он смотрел на неё так, как будто она всё ещё была обнаженной. Она отвела глаза, но улыбнулась в чашку.