Правда под пылью

Пыль в лучах заката кружилась медленно, оседая на корешки древних фолиантов, и в этом густом, терпком запахе старой бумаги и тишины её желание казалось почти ощутимым, как прикосновение.

— Ты проиграла, Мика. Правда или действие? — Артём улыбнулся, облокотившись на массивный дубовый стол, и его глаза, тёмные, как кофе, скользнули по её обнажённым плечам, задержавшись на ключицах.

Мика, японка с длинными, иссиня-чёрными волосами, зачёсанными назад, и кожей, отливающей фарфором в тёплом свете лампы, нервно крутила ремешок своих часов. Она пришла к нему не за этим. Совсем не за этим. Но его голос, низкий и хрипловатый, и то, как он смотрел на неё весь этот час, разбирая её технику бега, заставили её остаться, когда библиотека опустела.

— Действие, — выдохнула она, вызывающе приподняв подбородок.

— Сядь на стол. И не отводи взгляд.

Сердце пропустило удар. Мика медленно, чувствуя, как шёлк её платья скользит по бедрам, подошла и, опершись руками о столешницу, легко запрыгнула на неё. Стол скрипнул под её весом. Пылинки взвились в воздух.

Артём шагнул ближе, встав между её разведённых коленей. Он не касался её, но жар его тела ощущался почти физически.

— Ты знаешь, зачем ты здесь, Мика? — спросил он, и его пальцы легли на её колено, чуть сжимая.

— Играть, — прошептала она, но голос дрогнул, когда его ладонь скользнула выше, по внутренней стороне бедра, задирая подол платья.

— Врать нехорошо, — усмехнулся он, другой рукой беря её за подбородок и заставляя смотреть на себя. — Ты здесь, чтобы я трахнул тебя. Так, как ты не позволяла себе ни с кем.

Она хотела возразить, но его рот накрыл её губы — требовательно, жадно, без тени нежности. Это не был поцелуй-знакомство. Это был поцелуй-вопрос, на который он уже знал ответ. Мика застонала, вцепившись пальцами в его рубашку, чувствуя, как его язык врывается к ней в рот, пробуя на вкус, забирая дыхание. Его рука на бедре поднялась ещё выше, под платье, и она инстинктивно раздвинула ноги шире, притягивая его к себе.

— Какая же ты мокрая, — прошептал он, оторвавшись от её губ, и его пальцы надавили на тонкую ткань её трусиков. — Я же сказал, не врать.

— Артём... — выдохнула она, запрокидывая голову, когда его палец скользнул под ткань, раздвигая влажные складки и находя клитор.

Он не спешил. Он дразнил, водя подушечкой пальца вокруг, заставляя её бедра дрожать, а из груди вырываться короткие, сдавленные стоны, которые эхом разносились под высокими сводами библиотеки.

— Хочешь почувствовать меня внутри? — спросил он, и его палец медленно, дюйм за дюймом, вошёл в неё.

Мика выгнулась на столе, вцепившись в его плечи. Он был невероятно возбуждён, и она чувствовала его член, упиравшийся в её бедро через джинсы.

— Да, — прошептала она, кусая губу. — Я хочу тебя. Всё.

Он медленно вытащил палец, облизал его, глядя ей прямо в глаза, и это движение подействовало на неё сильнее любого прикосновения. Затем он расстегнул джинсы, и она услышала звук молнии, громкий в тишине, как выстрел.

— Повернись, — приказал он.

Мика послушно соскользнула со стола и повернулась к нему спиной, опираясь руками о столешницу. Платье задралось, обнажая её ягодицы. Она услышала, как он что-то шепчет, и почувствовала его ладони на своей талии, а затем — горячую головку члена, скользящую по её влажной щели. Она закусила губу, ожидая.

Он вошёл в неё одним толчком, глубоко и властно, заставляя её вскрикнуть и вцепиться пальцами в столешницу. Пыль снова взметнулась в воздух. Он замер на мгновение, давая ей привыкнуть, давая ей почувствовать, как он заполняет её целиком, а затем начал двигаться — медленно, мучительно медленно, выходя почти полностью и входя снова, так что она чувствовала каждый дюйм его длины.

— Боже, Артём... — простонала она, упираясь лбом в прохладное дерево.

— Не боже, — выдохнул он, ускоряя темп. — Я. Скажи, чей ты сейчас.

— Твоя, — выдохнула она, когда он вошёл в неё особенно глубоко. — Я твоя.

Он наклонился вперёд, прижимаясь грудью к её спине, и его рука скользнула под платье, сжимая её грудь, играя с соском. Его рот нашёл её ухо.

— Хочешь, чтобы я кончил в тебя? — прошептал он, и его голос был низким, вибрирующим, как гул старого органа.

— Да, — выдохнула она, чувствуя, как внутри неё нарастает горячая волна. — Пожалуйста.

Его толчки стали жёстче, глубже, ритмичнее. Стол под ними начал поскрипывать в такт его движениям, и этот звук смешивался с её стонами, с их прерывистым дыханием. Артём вошёл в неё до конца, прижавшись к ней вплотную, и она почувствовала, как он пульсирует внутри неё, как горячая сперма заполняет её, вызывая дрожь по всему телу.

Она кончила вместе с ним, молча, беззвучно, содрогаясь всем телом, прижимаясь к нему. Мир вокруг исчез — остались только его руки, её пульс и ощущение полной, абсолютной наполненности.

Они долго стояли так, тяжело дыша. Потом Артём медленно вышел из неё, и она почувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает тепло. Он обнял её за плечи, развернул к себе, и его взгляд смягчился.

— Правда, — сказала она, наконец, поднимая глаза. — Я пришла за этим.

Он улыбнулся, заправил прядь её волос за ухо, и в тишине, нарушаемой лишь их дыханием и шорохом пыли, оседающей на старые книги, сказал:

— Я знаю.