Искры в шале

Алина поправила мольберт, но взгляд её не слушался рук — он скользил по Марку, замершему на низком диване у камина. Горное шале гудело тишиной, за окнами кружил снег, а в воздухе висело что-то липкое, горячее, невысказанное.

— Замри, — попросила она, хотя он и так не двигался.

Марк усмехнулся, откинув голову на подушку. Широкая грудь вздымалась ровно, руки лежали вдоль тела, но в его позе не было покорности. Только вызов. Он знал, как она смотрит на его бёдра, как задерживается кистью на линии паха.

— Ты сегодня слишком долго смотришь, — сказал он, не открывая глаз. — Рисуешь или запоминаешь?

— Замолчи.

— Не могу. Ты так напряжена, что у тебя плечи сводит.

Алина положила кисть. Подошла ближе, обходя диван по дуге, будто зверь вокруг добычи. Марк приоткрыл один глаз, и она заметила, как расширился его зрачок.

— Покажи, — он кивнул на холст. — Что ты там намалевала?

— Ещё не закончила.

— Покажи.

Она фыркнула, развернула холст к нему. Набросок: его тело, но крупно — бёдра, низ живота, напряжённые мышцы. Марк присвистнул.

— А где лицо?

— Лицо мешает, — Алина шагнула ещё ближе, теперь её колени почти касались его руки. — Я рисую то, что хочу запомнить.

Он сел рывком. Его ладонь легла ей на бедро, и это было не случайное прикосновение — жар обжёг через джинсы, пальцы сжались, притягивая её к себе.

— А я запоминаю не глазами, — его голос сел до хрипоты.

Алина не отстранилась. Её руки легли ему на плечи, ногти прошлись по коже, и Марк выдохнул, запрокидывая голову. Она наклонилась, губами коснулась его шеи, и он застонал, сжав её ягодицу.

— Чёрт, Алина...

— Тсс, — она села к нему на колени, чувствуя, как его член упирается в её промежность. — Я ещё не закончила.

Он засмеялся — низко, в горло, — и перехватил её за талию, разворачивая. Она оказалась на спине, на мягкой шкуре, а Марк навис сверху, тяжёлый и нетерпеливый.

— Теперь я поведу, — прошептал он ей в губы.

Поцелуй был требовательным, жадным. Его язык толкнулся в её рот, а руки уже расстёгивали её рубашку, пуговица за пуговицей, и каждый сантиметр обнажавшейся кожи он целовал, спускаясь ниже. Алина выгнулась, вцепившись пальцами в его волосы.

— Марк...

— Что? — он разорвал застёжку её лифчика, и грудь выскользнула наружу, тугая, с затвердевшими сосками. Он лизнул один, обвёл языком, посасывая, и у Алины перехватило дыхание.

— Ты невозможен.

— Я слышал, художники любят детали.

Он стянул с неё джинсы вместе с трусиками — одним движением, грубо и легко. Алина ахнула, когда его пальцы скользнули по её мокрым складкам, раздвинули их, и он нащупал клитор, дразняще кружа.

— Ты вся горишь, — он смотрел ей в глаза, и от этого взгляда у неё подкашивалось всё внутри. — Так и знал.

— Не дразни меня... — она выдохнула, сжимая его запястье. — Ты тоже весь горишь.

Марк засмеялся, но смех оборвался, когда её рука скользнула вниз, к его брюкам. Она расстегнула их, выпуская член, и сжала пальцы вокруг него, чувствуя, как он пульсирует.

— Ах ты ж... — он прикусил её плечо, не больно, а возбуждающе, и толкнулся бёдрами в её ладонь.

— Хочешь меня? — она облизнула губы, медленно ведя рукой вверх-вниз.

— Ты ещё спрашиваешь?

— Хочу услышать.

— Хочу. Сейчас. Здесь. — Он навис над ней, опираясь на локти, и его член упёрся ей в живот. — Скажи, что тоже хочешь.

Алина выгнулась, прижимаясь к нему теснее.

— Хочу. Трахни меня.

Он вошёл резко, и она вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину. Марк замер, давая ей привыкнуть, потом начал двигаться — медленно, глубоко, выходя почти до конца и входя снова, пока она не застонала, обхватив его ногами.

— Да, вот так... — прошептала она, чувствуя, как он заполняет её до конца.

— Ты такая узкая, — он ускорился, и его дыхание сбивалось. — Такая горячая...

Алина подняла бёдра навстречу, и он понял без слов, приподнял её ноги выше, меняя угол, и задел что-то глубоко внутри, отчего её выгнуло дугой.

— О, боже... — выдохнула она, чувствуя, как волна поднимается изнутри.

— Вот тут? — Марк ухмыльнулся и повторил движение, точно прицеливаясь.

— Да... да, не останавливайся...

Он не останавливался. Его руки держали её за ягодицы, притягивая к себе, толчки становились глубже, жёстче, и Алина уже не сдерживала стонов, выкрикивая его имя, чувствуя, как внутри неё всё сжимается в тугой узел.

— Кончи для меня, — его голос был хриплым, требовательным. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь.

Она закричала, выгибаясь, когда оргазм накрыл её, волнами сжимая его член. Марк застонал, вбиваясь быстрее, ещё несколько толчков — и замер, изливаясь в неё с долгим, тяжёлым выдохом.

Некоторое время они лежали, не двигаясь, тяжело дыша. Потом Марк перекатился на бок, притянул её к себе, и их смех смешался с ещё не остывшим жаром.

— Ну что, — он поцеловал её в висок, — теперь будешь рисовать с натуры?

Алина толкнула его в плечо, засмеявшись.

— Теперь я знаю, что пропускать в этюдах.

Он хохотнул, и она прижалась к нему, чувствуя, как тепло разливается по животу. За окнами падал снег, а внутри шале было по-прежнему жарко.