Уголь и снег

Огонь в камине щёлкал, когда я вошла в гостиную шале и увидела его. Максим стоял у панорамного окна, за которым валил снег, и обернулся на звук моих шагов. Десять лет прошло, а у меня подогнулись колени — всё та же дерзкая ухмылка, всё тот же шрам над бровью, оставшийся после той истории с угонщиками, за которую он отсидел два года.

— Алина, — хрипло сказал он. — Ты совсем не изменилась.

— А ты стал ещё наглее, — ответила я, скидывая пуховик на кресло. — Пригласить натурщиком в горное шале. Серьёзно?

— Ты же художница. Тебе нужен материал. А я... — он сделал шаг ко мне, и воздух между нами загустел. — Я тебе должен. За то, что ждала. За то, что писала мне в колонию.

Я хотела ответить, но его ладонь уже легла мне на талию, горячая даже через свитер. Я не отстранилась. Чувствовала его запах — дым, кожа, что-то дикое, от чего внутри всё сжалось.

— Ты для этого меня позвал? — выдохнула я, глядя ему в глаза.

— А ты для этого приехала?

Я прикусила губу. Мольберт стоял в углу, но я знала, что сегодня не буду рисовать. Не сразу.

— Покажи, что ты привёз, — сказала я и отступила на шаг, разглядывая его. — Натурщик должен раздеваться.

Максим усмехнулся и стянул футболку через голову. Я смотрела, как играют мышцы на его груди, как темнеет полоса волос, уходящая под ремень. Десять лет — и тело стало ещё жёстче. Он расстегнул джинсы, и я сглотнула, увидев, как под тканью набухает член.

— Так лучше? — спросил он, оставшись в одних боксерах.

— Ещё нет.

Он спустил боксеры, и я забыла, как дышать. Встала, подошла к нему, провела пальцами по шраму на плече, потом ниже — по твёрдому животу. Он перехватил мою руку и прижал к своей горячей коже.

— Алина... — его голос сел. — Я десять лет об этом думал.

— О чём?

— О том, как буду трахать тебя, пока ты не забудешь, как меня зовут.

Я засмеялась, но смех оборвался, когда он рванул мой свитер вверх. Я помогла ему, осталась в кружевном лифчике, и он смотрел на меня так, будто голодал все эти годы. Его ладони легли на мои рёбра, большие пальцы скользнули под чашечки.

— Сними, — попросила я.

Он щёлкнул застёжкой, и лифчик упал на ковёр. Максим наклонился и взял мой сосок в рот, и я выгнулась, вцепившись в его плечи. Он целовал мою грудь жадно, как будто это последнее, что он делает в жизни, а я уже чувствовала, как между ног становится горячо и влажно.

— Хватит меня мучить, — прошептала я, стягивая с себя джинсы вместе с трусами. — Трахай.

Он зарычал и развернул меня лицом к дивану. Я опёрлась на подлокотник, а он встал сзади, раздвигая мои ягодицы. Его член скользнул по моей щели, дразня, и я почти застонала от этого давления.

— Ну же... — выдохнула я.

И он вошёл. Сразу, глубоко, до конца. Я вскрикнула — он был такой твёрдый, такой горячий, что я чувствовала его внутри каждой клеткой. Максим замер на секунду, давая мне привыкнуть, и я сжала его член, заставляя засторать.

— Тесно, — выдохнул он. — Чёрт, как же тесно...

— Двигайся, — приказала я.

И он двинулся. Медленно, глубоко, а потом всё быстрее. Я слышала, как мокро шлёпают наши тела, как трещит огонь в камине, как Максим тяжело дышит мне в шею. Он наклонился, прикусил мочку уха, и я застонала громче.

— Так, да? — прошептал он. — Ты любишь, когда грубо?

— Да, — выдохнула я. — Ещё.

Он вышел почти полностью и вошёл снова, сильнее. Я вцепилась в подушку, чувствуя, как нарастает внутри горячая волна. Его рука скользнула мне между ног, нашла клитор, и я закричала, когда он нажал.

— Кончи, — сказал он, разгоняя темп. — Я хочу чувствовать, как ты кончаешь на моём члене.

Он долбил меня, не останавливаясь, а его пальцы крутили мой клитор, и я уже не могла дышать. Волна накрыла меня целиком — я забилась, застонала, сжимая его так сильно, что он выругался сквозь зубы.

— Ах ты ж сучка... — простонал он и перевернул меня на спину.

Он вошёл снова, глядя мне в глаза. Его лицо было мокрым от пота, глаза блестели, и я смотрела на него — на этого бандита с нежными руками, который десять лет писал мне из тюрьмы.

— Я люблю тебя, — сказал он, двигаясь во мне медленно и глубоко.

Я обняла его за шею, притянула к себе, и он поцеловал меня — жадно, по-настоящему, пока его бёдра ускорялись.

— Кончи в меня, — прошептала я. — Давай.

Он застонал, прижавшись лбом к моему плечу, и я почувствовала, как он взрывается внутри меня — горячо, сильно, толчками. Я сжала его ногами, не отпуская, и мы вместе провалились в темноту.

Через минуту он поднял голову и улыбнулся, вытирая пот с лица.

— Ну что, натурщик годится?

Я засмеялась, чувствуя, как его член всё ещё наполняет меня.

— Придётся порисовать. А то ты не для этого приезжал, верно?

Он усмехнулся, поцеловал меня в плечо и лёг рядом, притянув к себе.

— Всё для этого, — сказал он. — И для этого тоже.