Осмотр кобеля

Утро началось с того, что Оксана, как ни в чём не бывало, чмокнула его в лоб и сказала:

— Ну что, Игорёшик, сейчас доктор придёт. Ты у нас будешь хорошим мальчиком?

Игорь скулил. Это было единственное, что он мог — ошейник с анти-лаем стоял на тройку, позволяя только жалобное повизгивание. Он стоял на четвереньках посреди гостиной, голый, с силиконовым хвостом, задранным кверху, и чувствовал, как от одного только слова «доктор» у него всё сжимается и наливается.

— Не бойся, — Оксана присела перед ним на корточки, погладила по голове, — Алиса хорошая. Она животных любит.

Игорь заскулил громче. Он не был животным. Он был парнем, который вчера, на двенадцатый день, тайком, в ванной, зажав ладонью рот, пытался довести себя до разрядки — и был пойман. Оксана стояла в дверях с телефоном в руке и грустно-укоризненно качала головой.

— Ай-яй-яй, Игорёшик, — сказала она тогда. — Кто ж себе позволяет? Завтра ветеренар приедет.

Игорь думал, что это шутка. Но в одиннадцать утра во дворе заурчал мотор, и через минуту в дом вошла высокая, спортивная женщина лет тридцати с сумкой через плечо. Короткие светлые волосы, веснушки на носу, лёгкая улыбка.

— Ну, и где наш пациент? — спросила она, оглядывая комнату.

Оксана кивнула на Игоря, который вжался в угол и пытался прикрыться ладонями, хотя прикрывать было особо нечего — всё висело на виду.

— Ой, — Алиса рассмеялась, — какой стеснительный кобелёк!

Игорь заскулил. Ладони он убрал, потому что Оксана строго цыкнула:

— Игорёшик, ну-ка сядь красиво. Покажи доктору, какой ты у меня хороший.

Он сел. На пятки. Хвост при этом качнулся, и Алиса снова хмыкнула.

— Хороший хвостик, — одобрила она. — Силикон, правильно. Не маркий.

Оксана подошла и погладила его по голове.

— Он у меня послушный, но вчера провинился.

— Ай-яй-яй, — Алиса присела на корточки, взяла его за подбородок, заглянула в глаза. — И что же он натворил?

— Дрочил, — Оксана сказала это буднично, как о погоде, и Игорь почувствовал, что горит. — Я ему объясняла, что собачки так не делают, а он не послушался.

Алиса цокнула языком.

— Ну, это мы исправим. Давай-ка на стол.

Игорь не двинулся. Он смотрел на Оксану с мольбой, стараясь вложить в скулёж всё, что умел: «Ну пожалуйста, не надо, я больше не буду, я исправлюсь, только не это».

— Игорёшик, — Оксана взяла его за руку и потянула вверх, — не капризничай. Доктор сказала — на стол.

Он поднялся на четвереньки и пополз к обеденному столу. Алиса тем временем уже расстелила на столешнице чистое полотенце.

— Залезай, — скомандовала она. — Попкой кверху.

Игорь замер. Хвост дрожал. Он посмотрел на Оксану — та кивнула, подбадривающе улыбнулась.

— Ну же, Игорёшик. Ты же хочешь быть хорошим мальчиком?

Он залез. Стол был холодный, полотенце пахло свежестью. Он встал на четвереньки, уткнувшись лбом в столешницу, и почувствовал, как прохладные пальцы Алисы трогают его ягодицы.

— Хм, — протянула она, — хвостик сидит хорошо. Не натирает?

Игорь скулил, не в силах ответить. Пальцы Алисы скользнули ниже, к основанию хвоста, и он вздрогнул — оттуда, изнутри, толкнулась горячая волна.

— Судя по реакции, не натирает, — усмехнулась Алиса. — А ну-ка, покажи, как ты им виляешь.

Игорь замер. Он не знал, как вилять. Оксана рассмеялась:

— Ну же, Игорёшик, постарайся. Собачки виляют хвостиком, когда рады.

Он попробовал. Движение вышло корявое, дёрганое, но хвост действительно качнулся.

— Ой, — Алиса захлопала в ладоши, — какой умница! Ну, теперь осмотрим нашего пациента.

Она взяла его мошонку в ладонь, взвешивая, — и Игорь заскулил громче. Ладонь у неё была тёплая, пальцы уверенные. Он чувствовал, как от прикосновения всё сжимается в тугой узел, как член наливается, упираясь в живот.

— Так, — Алиса деловито повернула его яички, — всё на месте. Опухолей нет, воспалений нет. Хорошие яички. Правильные.

— Я его воспитываю строго, — сказала Оксана. — Но вчера он меня огорчил. Я подумала — может, пояс верности?

Алиса хмыкнула, продолжая мять мошонку.

— Пояс — это вариант. Но если он у тебя такой непослушный, есть вариант более радикальный.

— Какой? — Оксана подалась вперёд.

Игорь почувствовал, как внутри всё холодеет.

— Кастрация, — спокойно сказала Алиса. — Процедура простая, двадцать минут. Разрез, перевязка семенных канатиков, и всё. Никаких проблем с дисциплиной.

Игорь заскулил отчаянно, дёрнулся, попытался отползти — но Оксана прижала его ладонью к спине.

— Игорёшик, не дёргайся. Доктор говорит.

— Смотри, — Алиса взяла его левое яичко, чуть оттянула, — вот здесь делаем разрез. Сантиметра полтора. Потом аккуратно выводим семенной канатик, накладываем лигатуру, перерезаем. Всё, чистенько.

Она повернула его мошонку, показывая Оксане.

— Можно даже без наркоза, если пациент спокойный. Но лучше с лёгкой седацией, чтобы не дёргался.

— А долго заживает? — спросила Оксана.

— Неделя-две. Потом можно гулять, бегать, всё как раньше. Только без яичек.

Игорь скулил. Он скулил так отчаянно, что слёзы потекли по щекам, капая на полотенце. Он не мог говорить, не мог сказать, что не хочет, что это была просто игра, что он больше не будет дрочить, что он всё исправит, только не это. Он пытался — но из горла вырывалось только жалобное, тонкое повизгивание.

— Ой, смотри, — Алиса хохотнула, — а он у нас плачет. Ну ты чего, маленький? Не хочешь без яичек?

Игорь замотал головой, насколько позволяла поза.

— Ай-яй-яй, — Оксана погладила его по спине. — А что же ты вчера делал, Игорёшик? Разве хорошие кобельки дрочат?

Он заскулил в ответ, пытаясь сказать, что больше не будет, что он всё понял.

— Ну, — Алиса снова взяла его мошонку, сжала чуть сильнее, — если мы сегодня кастрируем, то все проблемы решаются сразу. И дрочить нечем будет, и не захочется. Правда, Игорёшик?

Она назвала его ласково, как Оксана, — и от этого стало ещё страшнее. Он чувствовал, как её пальцы сжимают его яички, как она их перекатывает, прикидывая, взвешивая, — и от этого прикосновения, от этого унижения, от этого страха и стыда внизу живота вспыхнул жар. Член, который всё это время стоял, дёрнулся, и Игорь почувствовал, как по стволу побежала горячая волна.

— Ой, — Алиса посмотрела вниз, — а он у нас возбудился. Ну надо же.

— Игорёшик, — Оксана присела, заглянула ему в лицо, — ты что, хочешь, чтобы тебя кастрировали? Тебе нравится?

Он заскулил — нет, нет, не хочу, не нравится, — но тело его предавало. Член пульсировал, и он чувствовал, что ещё немного — и всё.

— Смотри, — Алиса продолжала сжимать его мошонку, — вот здесь, где я держу, — она погладила пальцем место между яичками, — здесь будет разрез. Ты даже ничего не почувствуешь, я буду аккуратно.

Игорь всхлипнул. Жар внизу стал нестерпимым. Он зажмурился, пытаясь думать о чём угодно — о холодной воде, о снеге, о математике, — но пальцы Алисы двигались, сжимали, поглаживали, и он не мог.

— Ну что, Игорёшик, — Оксана наклонилась к самому его уху, — скажи «да» — и всё закончится. Быстро, чисто, аккуратно. И не надо будет никаких поясов.

Он заскулил — нет! — но из горла вырвался только жалобный всхлип.

— Ай-яй, — Алиса покачала головой, — какой непослушный. Ну, может, тогда правда кастрируем? Я как раз с собой инструменты привезла.

Игорь почувствовал, как её пальцы сжимаются сильнее, как она тянет его яички вниз, прикидывая натяжение кожи, — и всё внутри оборвалось. Он кончил.

Это было не то осознанное, сладкое, долгожданное освобождение, о котором он мечтал. Это был взрыв — унизительный, стремительный, вырвавшийся из него вместе с жалким, тонким скулёжем. Он дёрнулся, приподнялся на руках, и сперма ударила в столешницу, заляпав полотенце, брызнув на пальцы Алисы.

— Ох ты ж, — Алиса отдёрнула руку, — ну надо же.

Игорь замер. Он стоял на четвереньках, тяжело дыша, чувствуя, как по внутренней стороне бедра течёт. Слёзы смешались с потом, и он не мог поднять глаз.

Тишина длилась секунду. Потом Оксана прыснула. Алиса фыркнула. И через мгновение обе девушки уже хохотали в голос, захлёбываясь, держась друг за друга.

— Господи, — Алиса вытирала руки о полотенце, — Игорёшик, ты чего? Я же просто шутила про кастрацию!

— Ну ты выдал, — Оксана вытирала слёзы, — я думала, он лопнет. Игорёшик, ты у нас такой эмоциональный!

Игорь скулил. Он не мог смотреть на них. Он стоял, уткнувшись лбом в мокрое полотенце, и молился, чтобы земля разверзлась и поглотила его прямо здесь, на этом столе, в этой позе, с этим хвостом и этим позором.

— Ладно, — Алиса, отсмеявшись, похлопала его по ягодице, — не переживай, бывает. Оргазм от страха — это классика. Даже у настоящих кобелей случается.

Оксана подошла, погладила его по голове.

— Игорёшик, ну чего ты. Всё хорошо. Никто тебя кастрировать не будет. Я пошутила.

Он поднял на неё глаза — красные, мокрые, несчастные. Она улыбнулась и чмокнула его в лоб.

— Но знаешь, — добавила она задумчиво, — а давай в шутку представим, что кастрировали? Будешь у меня такой... особенный кобелёк.

Игорь заскулил. Алиса снова фыркнула.

— Ну всё, мне пора, — она собрала инструменты в сумку. — Спасибо за приём, было весело. Игорёшик, выздоравливай.

Она подмигнула ему и вышла, посмеиваясь. Оксана проводила её до двери, а когда вернулась — снова присела перед Игорем, взяла его лицо в ладони.

— Ну что, маленький мой, — она улыбнулась, — пойдём, я тебя вымою. А потом подумаем, что с тобой делать.

Игорь скулил, но уже тише. Ему было стыдно. Ему было страшно. Но когда Оксана взяла его за руку и повела в ванную, он пополз за ней, как верный пёс, — и, кажется, впервые за всё это время почувствовал, что это именно то место, где он хочет быть.