Танец для двоих

— Ну и что мы делаем? — Нора откинулась на спинку стула, крутя в пальцах бокал. — Я приехала развеяться, а мы сидим в этом... как его... «Ночь». Рома, ты серьёзно?

Она смотрела на него с тем самым выражением, которое он помнил ещё с универа — смесь вызова и любопытства. Тридцать пять лет, кандидат наук, а у неё до сих пор был этот взгляд — как у студентки, которая вот-вот решится на какую-нибудь глупость.

— Серьёзнее некуда, — он отсалютовал ей виски. — Ты сказала, что жизнь идёт не так. Что надо что-то такое, на что ты никогда бы не решилась. Вот мы и здесь.

— Я думала, ты предложишь хотя бы в клуб нормальный. — Она оглянулась на сцену, где под медленный трек извивалась высокая брюнетка в одних трусах. — А это... ну...

— А это стриптиз. Ты сама говорила в двадцать пять, что умеешь танцевать. Что училась. Только так и не показала никому.

Нора фыркнула, но щёки её порозовели. Рома помнил этот румянец. Помнил, как она краснела, когда он говорил ей комплименты, и как отмахивалась, будто ей плевать. Она всегда знала, что он в неё влюблён. Знала и молчала — держала его на расстоянии вытянутой руки, но не отпускала совсем.

— Я говорила глупости, — сказала она, отпивая мартини. — Мало ли что мы говорим в молодости.

— Ты говорила, что станцевала бы при всех. Что у тебя есть танец, от которого мужики... — он сделал паузу. — Ну, ты помнишь.

Нора закатила глаза, но в них мелькнуло что-то живое.

— Я была пьяная. И вообще, Рома, это было сто лет назад.

К ним подошла девушка — та самая, что танцевала на сцене. Высокая, с длинными тёмными волосами, смуглая, с накачанным телом. Она улыбнулась и, не спрашивая, опустилась Роме на колени, обвив его шею руками.

— Привет, красавчик, — пропела она, двигая бёдрами в такт музыке. — Соскучился?

Рома покосился на Нору. Та смотрела на танцовщицу с любопытством, но в глазах её была лёгкая насмешка. Он положил ладони на бёдра девушки — та прижалась плотнее, выгнулась, провела руками по своей груди, по животу, наклонилась к его лицу.

— Она похожа на тебя, — сказал Рома, когда танец закончился и девушка упорхнула к другому столику.

— Только она моложе и смелее, — сухо ответила Нора. — И она не кандидат наук.

— Ты бы смогла.

— Что смогла?

— Вот это. — Он кивнул на сцену, где уже танцевала другая девушка — рыжая, с идеально ровным загаром. — Выйти туда. Раздеться. Сесть кому-нибудь на колени. Ты же говорила...

— Рома, — Нора поставила бокал с лёгким стуком. — Я не собираюсь раздеваться перед толпой незнакомых мужиков. Я уже взрослая девочка, мне не восемнадцать.

— А я и не говорю, что надо. Просто...

— Просто что?

— Просто я помню, как ты говорила, что хочешь, чтобы тебя хотели. Что мечтаешь почувствовать себя... — он запнулся. — Ну, желанной. По-настоящему.

Нора смотрела на него долго, не мигая. Потом отвела взгляд, взяла бокал, сделала глоток.

— Ты слишком хорошо меня помнишь, — тихо сказала она. — Это иногда пугает.

Он уже хотел ответить, но тут к их столику подошла Кира. Миниатюрная, в туфлях на таких шпильках, что она казалась выше, чем была на самом деле, с копной длинных светлых волос и грудью, которая явно стоила её бывшему мужу немалых денег. Она улыбнулась Роме, как старому знакомому, и кивнула Норе.

— О, Ромик, ты пришёл! — Она чмокнула его в щёку, и он почувствовал запах её духов — сладкий, приторный. — А это кто? Подруга?

— Нора, — сказал он. — Мы вместе учились. Она приехала из Гамбурга.

— Из Гамбурга? — Кира присвистнула. — Да ты у нас международная звезда. — Она оглядела Нору с головы до ног, без стеснения, как оглядывают товар. — Слушай, а у тебя фигура отличная. Ты не думала потанцевать?

Нора поперхнулась мартини.

— Я? Нет. То есть... — Она покраснела. — Ну, вообще-то думала. Сегодня. Но это же глупость.

— Почему глупость? — Кира присела на край стула, положив ногу на ногу. — У нас публика приличная. Все свои. Никто не заставит делать то, что ты не хочешь. Но если хочешь раскрепоститься...

— Раскрепоститься? — Нора усмехнулась. — Я уже взрослая женщина, Кира. Мне не нужно...

— Взрослая женщина — это та, которая знает, чего хочет, — перебила её Кира. — А не та, которая боится. Ты же хочешь. Я вижу. Глаза горят.

Нора молчала. Рома молчал тоже, боясь спугнуть момент. Он видел, как она смотрит на сцену, как её пальцы сжимают бокал, как она кусает губу.

— Но там же... — Нора мотнула головой. — Раздеваться. При всех.

— Ага, — Кира кивнула, будто это было самое естественное в мире. — Полностью. Трусы тоже снимаем. Такие правила. Публика должна видеть всё, иначе какой смысл.

— И... — Нора сглотнула. — И танец на коленях?

— Ну да. После сцены — обход зала. Каждая девочка танцует гостям. — Кира покосилась на Рому и улыбнулась. — Но тебе, как новенькой, я предлагаю упрощённую программу. Танцуешь на сцене, а потом — ему. — Она кивнула на Рому. — У незнакомых не надо. А у своего — надо. Чтобы полностью раскрепоститься.

Нора посмотрела на Рому. В её глазах было что-то странное — не страх, не смущение, а какое-то новое, незнакомое ему выражение.

— Это что же, — медленно сказала она. — Я разденусь перед тобой?

— Ну, — Рома развёл руками, — если ты решишься.

— Я не знаю...

— Давай, — Кира подтолкнула её. — Один раз живём. Никто тебя не укусит. А если понравится — останешься. У нас хорошие чаевые.

Нора вздохнула. Потом поднялась, одёрнула своё скромное платье до колен и сказала:

— Ладно. Чёрт с ним. Показывай, где у вас раздевалка.

Кира расплылась в улыбке:

— Пошли, красотка. Сделаем из тебя звезду.

Они ушли, оставив Рому в одиночестве. Он допил виски, заказал ещё, потом ещё. Смотрел на сцену, где одна девушка сменяла другую, и думал о Норе. О том, как она смотрела на него в раздевалке — с этим странным, новым выражением. О том, что она сейчас раздевается где-то там, за стеной, и что через несколько минут выйдет к нему в чём-то откровенном.

Он не знал, что она решит. Знал только, что хочет её. Сильно. Так, как не хотел никого за последние годы. Может быть, даже сильнее, чем когда-то, в универе, когда она была для него запретным плодом.

Он ждал.

Когда Нора вышла из-за ширмы, Рома чуть не поперхнулся. Она была в короткой юбке из чёрной кожи, которая едва прикрывала задницу, в корсете, стягивающем талию так, что она казалась почти нереальной, и на таких высоких шпильках, что она явно шла, борясь с равновесием. Но дело было не в одежде. Дело было в том, как она шла. Как она несла себя — с вызовом, с какой-то новой, незнакомой ему уверенностью.

Она подошла к столику, остановилась. Её лицо было раскрасневшимся, глаза блестели.

— Ну? — спросила она, и в голосе её дрожала смесь волнения и азарта. — Как я выгляжу?

— Потрясающе, — честно ответил Рома. — Ты... — Он не нашёл слов. — Ты невероятно выглядишь.

Он протянул руку, чтобы коснуться её колена — она была так близко, что он чувствовал запах её духов, смешанный с запахом её возбуждения. Но Нора отстранилась, сделав шаг назад.

— Не трогай, — сказала она, но без злости. — Я ещё не готова.

Кира, стоявшая рядом, рассмеялась:

— Через пять минут будешь на сцене без трусов и с торчащими сосками, а ты от руки шарахаешься. Ну-ну.

Нора покраснела, но ничего не ответила. Она стояла, сжимая край юбки, и смотрела на сцену, где заканчивался очередной номер.

— Мне страшно, — тихо сказала она, не оборачиваясь.

— Это нормально, — ответила Кира. — Все боятся. Первый раз всегда страшно. А потом — кайф.

Подошёл администратор — высокий мужчина в чёрном, с бейджем «Сергей». Он оглядел Нору с ног до головы, кивнул:

— Кира сказала, у нас новенькая. Готова?

— Готова, — выдохнула Нора. Голос у неё дрогнул, но она выпрямилась.

— Тогда пошли. Твой выход через пять минут.

Нора обернулась к Роме. В её глазах было что-то, чего он не видел раньше — решимость, смелость, отчаянное желание сделать то, что она никогда бы не сделала. Она смотрела на него долго, будто запоминая, а потом улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него когда-то замирало сердце.

— Смотри, Рома, — сказала она. — Не отводи взгляд.

И пошла к сцене, покачивая бёдрами так, как не умела — или не позволяла себе — никогда раньше.

Рома смотрел ей вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Он не знал, что будет дальше. Знал только, что эта ночь изменит всё.

Продолжение истории. Рассказ от лица Ромы. Он 35-л...

Свет погас, и басы ударили в грудь, как кувалдой. Из динамиков поползла тягучая, вязкая мелодия — медленная, ритмичная, каждая нота будто проникала под кожу. Нора стояла за кулисами, невидимая, но я знал, где она. Я чувствовал её, как чувствуют приближение грозы.

Объявили её. «Новенькая, Элла!» — и зал загудел. Я сжал стакан с виски так, что побелели костяшки.

Она вышла. Свет упал на неё — ослепительно белый, резкий, безжалостный. Но она не сжалась. Она шла к шесту, стуча каблуками по зеркальному полу, и в этом стуке слышался вызов. Она не смотрела на толпу. Она смотрела на меня. Только на меня.

Шаг. Ещё один. Она взялась за холодный металл, и я увидел, как дрогнули её пальцы. Но она не отступила. Она качнула бёдрами, и кожаная юбка взметнулась, обнажая полоску трусиков. Чёрные. Кружевные. Такие, которые она никогда бы не надела в обычной жизни.

Медленно, дразняще, она провела руками по своему телу — от бёдер вверх, к груди. Она смотрела на меня, и я видел, как её губы чуть приоткрылись. Она расстегнула юбку. Металлическая молния проехала вниз с резким «вжж», и кожа упала на пол. Она осталась в трусиках, корсете и шпильках. Ноги — длинные, гладкие, каждая мышца как будто светилась под софитами.

Зал свистнул. Кто-то крикнул: «Давай, детка!». Но она не слышала. Она слышала только музыку и, наверное, стук собственного сердца.

Она повернулась к шесту спиной, обхватила его руками, прогнулась. Талия выгнулась дугой, задница — вверх, к свету. Кружево трусиков впивалось между ягодиц, и я почувствовал, как у меня пересохло во рту. Она скользила по шесту вниз, медленно, дюйм за дюймом, пока её задница не оказалась у самого пола. Потом она встала на колени, выгнулась, и её руки потянулись к застёжке корсета.

Я смотрел, как её пальцы нащупывают крючки. Как она расстёгивает их один за другим, не торопясь. Корсет ослаб, и она выдохнула — громко, слышно даже сквозь музыку. Она сняла его, отбросила в сторону, и свет ударил по её груди.

Небольшая, аккуратная, с сосками, которые уже стояли — твёрдые, тёмные, натянутые, как струны. Она провела ладонями по ним, сжала, чуть потянула вниз. И застонала. Я слышал этот стон. Она не играла. Она делала это по-настоящему.

Она подошла к краю сцены, наклонилась, и я увидел, как её глаза — расширенные, тёмные, влажные — нашли меня. Она медленно провела пальцем по своей груди, по соску, обвела его круговым движением.

— Тебе нравится? — спросила она одними губами. Я не услышал, но понял. И кивнул, не в силах отвести взгляд.

Она выпрямилась, повернулась спиной к залу, и я увидел, как её руки потянулись к трусикам. Она стягивала их медленно, сантиметр за сантиметром, наклоняясь всё ниже. И когда они упали на пол, она перешагнула через них, повернулась, и я впервые увидел её голой.

Боже. Она была прекрасна. Живот — плоский, подтянутый, с тёмной дорожкой, уходящей вниз. Бёдра — округлые, крепкие. И между ними — узкая, тёмная полоска волос, влажно блестящая. Она не была гладко выбрита, как танцовщицы. Она была естественной. Настоящей. И от этого — в тысячу раз более возбуждающей.

Она подошла к шесту, обхватила его ногой. Медленно поднялась, сжала его бёдрами, повисла, раскачиваясь. Потом начала вращение — вниз, вниз, пока её живот не оказался на уровне глаз мужчин в первом ряду. Она развела бёдра, и я увидел всё — розовые складки, влажные, набухшие, ждущие. Она протянула руку и провела пальцем по своим половым губам, не скрываясь, не стесняясь. Потом поднесла палец к губам и облизала.

Мой член упёрся в ширинку так, что стало больно. Я сжимал стакан, не чувствуя, что стекло вот-вот треснет.

Она спустилась с шеста, встала на четвереньки, выгнулась, подняв задницу вверх, и развела колени. Вся её киска была открыта залу. Она медленно провела пальцем от клитора вниз, до входа, и обратно. И застонала громче, уже не сдерживаясь.

— Это тебе, Рома, — прошептала она, и я прочитал это по губам.

Она поднялась. Музыка затихала. Она стояла голая, раскрасневшаяся, с влажными волосами, прилипшими к лицу, и смотрела на меня. Потом она сошла со сцены — не по ступенькам, а прямо, через край, спрыгнув на пол зала. Никто не посмел её тронуть. Она шла ко мне, голая, и весь зал смотрел на её задницу, на её спину, на её ноги. Но она видела только меня.

Она подошла к нашему столику. Остановилась рядом со мной. От неё пахло потом и возбуждением — резко, сладко, дурманяще.

— Ну? — выдохнула она. — Как я?

— Ты… — Я не мог говорить. Я смотрел на её грудь, на соски, которые всё ещё стояли, на живот, на тёмный треугольник внизу. — Ты невероятна.

Кира усмехнулась, откинувшись на спинку кресла:

— Так, красотка. Ты станцевала на сцене. Теперь — танец для него. На коленях. И это значит — он может тебя трогать. Везде.

Нора не отвела взгляда. Она кивнула, и в её глазах я увидел не страх — голод. Она взяла мою руку и положила себе на бедро.

— Ну давай, — сказала она, чуть наклоняясь вперёд. — Покажи, что ты умеешь.

Она забралась ко мне на колени, села верхом, обхватив ногами мои бёдра. Её киска была в миллиметре от моего паха — горячая, влажная, я чувствовал её жар через ткань брюк. Она задвигалась — медленно, плавно, прижимаясь ко мне, и я почувствовал, как её клитор скользит по моей ширинке.

— Трогай меня, — прошептала она. — Давай.

Я положил ладони на её грудь. Она была маленькой, но упругой, и соски — как твёрдые камешки — впивались мне в ладони. Я сжал их, потянул, и она выгнулась, запрокинув голову.

— Да… — выдохнула она. — Ещё.

Я скользнул рукой вниз, по её животу, туда, где кожа была горячей и влажной от пота. Она раздвинула бёдра, давая мне доступ. Я провёл пальцем по её половым губам — они были набухшими, скользкими, и она застонала, прикусив губу.

— О боже, Рома… — прошептала она. — Я так хочу тебя.

Я развёл её складки, нашёл клитор — твёрдый, набухший, как маленькая горошина. Я надавил на него большим пальцем, и она вздрогнула, вцепившись мне в плечи.

— Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста.

Она двигалась на мне, натирая свою киску о мои пальцы, и я чувствовал, как она становится всё влажнее, как её стоны становятся всё громче. Она уже не смотрела на зал. Она не видела никого, кроме меня.

Кира наклонилась к нам, её губы были у моего уха:

— Слушай, ребята. У вас химия — не передать. У нас наверху есть комнаты. Для тех, кто хочет… уединения. — Она подмигнула Норе. — Элла, ты как? Хочешь отбросить стеснение? По-настоящему?

Нора замерла. Она посмотрела на меня, потом на Киру. Её грудь вздымалась, соски торчали, на лбу блестела испарина.

— Хочу, — сказала она, и голос её был хриплым. — Но… как?

— Ну, — Кира развела руками. — Есть два варианта. Первый — вы идёте как гости, и тогда вы платите мне, чтобы я с вами пошла. Составила компанию. Развлекла. А второй — ты идёшь как танцовщица. Тогда платит Рома — нам обеим. И ты в этом случае… сама понимаешь. Отказы не принимаются. Ты делаешь всё, что он скажет. И я тоже.

Нора смотрела на Киру, потом на меня. Я видел, как она колеблется. Как она думает. Я видел, как её грудь вздымается, как она кусает губу.

— Я выбираю второй, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я хочу отбросить стеснение. Полностью.

Кира ухмыльнулась:

— Умная девочка. Тогда пошли, подготовимся.

Они ушли, а я остался сидеть, чувствуя, как мой член пульсирует в брюках. Я поднялся на второй этаж, заплатил за комнату — шикарный номер с огромной кроватью, мягкими креслами и бутылкой шампанского в ведёрке со льдом. Я сел, заказал выпить.

Через десять минут дверь открылась. Вошла Кира — в чёрном кружевном белье, которое подчёркивало её миниатюрную фигуру, с распущенными волосами, струящимися по спине. А за ней — Элла.

Она была в том же наряде, что и на сцене — корсет, юбка, шпильки. Но теперь это смотрелось по-другому. Она знала, что сейчас будет.

— Ну что, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Я готова.

Я подошёл к бару, налил всем шампанского. Мы выпили. Я уже думал, что сейчас начнётся самое интересное, когда в дверь постучали. Вошла официантка — молодая, темноволосая, в коротком чёрном платье. Она поставила на стол поднос с закусками.

Я протянул ей купюру — щедрую. Она посмотрела на неё, потом на меня, и её глаза расширились.

— Ого, — сказала она. — Спасибо. Такого щедрого чаевого я давно не получала. — Она помялась. — За такое надо как-то благодарить.

Она опустилась на колени передо мной. Я не успел ничего сказать, как она расстегнула мою ширинку и достала мой член. Он был твёрдым, набухшим. Она облизнула губы и взяла его в рот.

Я смотрел на Нору. Она сидела в кресле, с бокалом в руке, и смотрела на официантку, которая сосала мой член. В её глазах было удивление, шок… и возбуждение. Она не отводила взгляда.

Официантка работала умело — облизывала головку, брала глубоко, почти до основания. Я откинулся в кресле, закрыв глаза. Это было чертовски хорошо.

Через несколько минут она отстранилась, вытерла губы и улыбнулась:

— Если что-то ещё понадобится — зовите.

Она вышла, а я застегнул ширинку. Нора смотрела на меня, прикусив губу.

— Ну, — сказала она. — А я думала, это я буду тебя развлекать.

— Ты будешь, — ответил я. — Но сначала — шампанское.

Мы выпили. Я смотрел на неё, на эту женщину, которую знал столько лет, и видел её совсем другой. Она смотрела на меня, и в её глазах был вызов.

Продолжение истории. Рассказ от лица Ромы. Он 35-л...

— Ну что, вы долго будете пить? — Кира отставила бокал и посмотрела на нас с усмешкой. — Или мы начинаем, пока шампанское не нагрелось?

Нора допила свой бокал одним глотком. Она поставила его на стол с лёгким стуком, и этот звук показался мне выстрелом. Она посмотрела на меня — и в её взгляде было что-то новое. Что-то, чего я не видел никогда за все годы нашей дружбы.

— Иди в душ, Рома, — сказала Кира, поднимаясь с кресла. — Мужчина должен быть чистым. А мы пока... обсудим план действий.

Я поднялся, чувствуя, как член упирается в ширинку. Чёрт, как же это было неудобно — идти в душ с таким стояком. Но я справился. Сбросил одежду там, где не было видно, включил воду — прохладную. Чтобы хоть немного сбить жар.

Душ я принял быстро. Слишком быстро. Вышел, обвязав полотенце вокруг бёдер, и увидел, что Норы в комнате уже нет.

— Она моется, — сказала Кира, подходя ко мне. Она была всё в том же чёрном кружеве, и её глаза блестели. — А мы пока можем начать.

Она сдёрнула полотенце одним движением. Оно упало на пол. Кира смотрела на мой член — твёрдый, набухший, с прозрачной каплей на головке — и улыбалась.

— Ого, — сказала она. — А ты не шутишь.

Она опустилась на колени прямо передо мной, на мягкий ковёр. Её руки легли мне на бёдра, и она наклонилась, обхватив губами головку. Поцеловала. Лизнула. Потом взяла глубже — сразу, без предупреждения, и у меня перехватило дыхание.

— Чёрт, Кира... — выдохнул я, откинув голову назад.

Она работала умело. Обводила языком головку, брала почти целиком, руками массировала ствол, яйца. Её длинные волосы рассыпались по плечам, по её груди, и она смотрела на меня снизу вверх — с вызовом, с улыбкой.

Я слышал, как открылась дверь душа. Нора вышла — в белом халате, с мокрыми волосами, с каплями воды на ключицах. Она остановилась, увидела нас. Её глаза расширились, но она не отвела взгляда. Она смотрела, как Кира сосёт мой член, и я видел, как её грудь вздымается под халатом.

— Не останавливайся, — сказала она. Голос был хриплым. — Я хочу посмотреть.

Кира ухмыльнулась и продолжила. Ещё глубже. Ещё напористее. Она брала мой член почти до основания, и я чувствовал, как её горло расслабляется, принимая меня.

— Хорош, — выдохнула она, отрываясь. — Ты как, Нора? Готова занять моё место?

Нора медленно развязала пояс халата. Халат распахнулся. Она была абсолютно голой под ним — с мокрой кожей, с розовыми сосками, с тёмным треугольником волос между ног. Она подошла ближе, и Кира отодвинулась, уступая место.

Нора опустилась на колени. Её руки легли на мой член — осторожно, почти невесомо. Она посмотрела на меня снизу вверх.

— Я никогда... — начала она и замолчала. Потом продолжила: — Я никогда даже не позволяла тебе целовать себя. А теперь вот — сосу твой член.

Она наклонилась и взяла его в рот. Медленно. Бережно. Я чувствовал, как её язык пробует меня на вкус, как она привыкает к ощущению. Потом — глубже. Она закрыла глаза и взяла глубже, и я застонал.

— Да, Нора... — прошептал я. — Вот так.

Она сосала. Не так умело, как Кира, но с каким-то отчаянным старанием, с желанием делать правильно. Она облизывала головку, брала глубже, руками сжимала ствол. Я смотрел на неё — на эту женщину, которую знал двадцать лет, — и не верил своим глазам.

Кира вышла из душа, обёрнутая в полотенце. Она подошла к нам, встала на колени рядом с Норой.

— Дай я покажу, как надо, — сказала она и взяла мой член в рот.

Она показала. Глубоко, жадно, с чавкающими звуками, с руками, которые массировали мои яйца. Нора смотрела, не отводя глаз. Училась.

— Теперь ты, — сказала Кира, отстраняясь.

Нора снова взяла в рот. Уже смелее. Уже глубже. Я чувствовал, как она старается — как она хочет сделать так же хорошо, как Кира.

— Хватит, — сказал я, хватая её за волосы. Не больно. Но настойчиво. — Иди на кровать. На четвереньки.

Она поднялась. В её глазах был вызов — но она подчинилась. Она легла на кровать, на спину, и раздвинула ноги. Кира села рядом, наблюдая.

— Ну что, — сказала Кира, — покажи, как ты умеешь.

Я лёг между ног Норы. Она была уже влажной — я чувствовал это, когда провёл пальцем по её половым губам. Она застонала, выгнувшись.

— Рома... — прошептала она. — Пожалуйста...

Я вошёл в неё. Медленно. Сначала только головка. Она ахнула, вцепившись пальцами в простыню. Потом — глубже. До самого конца. Она была тесной, горячей, и я чувствовал, как она сжимает меня изнутри.

— Да... — выдохнула она. — Вот так... Трахни меня...

Я начал двигаться. Медленно, потом быстрее. Она стонала, запрокинув голову, и её соски стояли твёрдыми камешками. Кира склонилась над ней, взяла её сосок в рот, и Нора вскрикнула — от неожиданности, от удовольствия.

— Нравится? — спросила Кира, отрываясь.

— Да... — простонала Нора. — Да, чёрт возьми...

Я трахал её. Жёстко, напористо, чувствуя, как её киска сжимает меня с каждым толчком. Она стонала, царапала простыню, выгибалась мне навстречу.

— Кончи в меня, — прошептала она. — Пожалуйста... Кончи в меня...

— Нет, — сказал я. — Я ещё не закончил.

Я вышел из неё. Она застонала от разочарования. Но Кира уже подложила мне презерватив — и я надел его, не глядя. Потом я развернул Нору — на живот, приподнял её бёдра.

— На колени, — сказал я. — Раком.

Она встала на четвереньки. Я вошёл в неё сзади — сразу, глубоко. Она вскрикнула, прогнувшись в спине.

— Да! — крикнула она. — О боже, да!

Я трахал её. Грубо, хлёстко, шлёпая по ягодицам. Она стонала, уткнувшись лицом в подушку. Кира стояла рядом, наблюдая, и я видел, как её рука скользнула между её собственных ног.

— Видишь, — сказала Кира, — какая она хорошая шлюшка.

Нора не возражала. Она только стонала, принимая меня, и я чувствовал, как она сжимается вокруг моего члена.

— А теперь, — сказала Кира, — покажи ей, как надо.

Она подошла, легла рядом с Норой, и я переключился на неё. Она была суше, но так же горяча. Я вошёл в неё, и она застонала — но по-другому, с улыбкой.

— Смотри, Нора, — сказала она. — Смотри, как он меня трахает.

Нора смотрела. Её рука скользила между ног, и она не отводила взгляда.

— А теперь, — сказала Кира, когда я вышел из неё, — покажи ему, что ты умеешь. Ты же подготовила свою попку, правда?

Нора замерла. Потом медленно кивнула.

— Да, — сказала она. — Я подготовила.

Я посмотрел на неё. Она лежала на боку, глядя на меня, и в её глазах был страх — и желание.

— Ты хочешь? — спросил я.

— Хочу, — ответила она. — Только... аккуратно.

Я лёг позади неё. Она приподняла верхнюю ногу, давая мне доступ. Я смочил пальцы — сначала вошёл в её киску, потом скользнул к заднему проходу. Она вздрогнула, вцепившись в подушку.

— Расслабься, — сказал я. — Я буду медленно.

Я ввёл палец. Она застонала — приглушённо, сквозь зубы. Потом второй. Она уже была влажной — смазка смешалась с её соком, и я чувствовал, как она расслабляется.

— Ты готова, — сказал я, убирая пальцы.

Я приставил головку к её заднему проходу. Она замерла. Потом я начал входить — медленно, миллиметр за миллиметром.

— О боже... — выдохнула она. — О боже, Рома...

Я вошёл до конца. Она была тесной — невероятно тесной, и я чувствовал, как она сжимает меня изнутри. Я замер, давая ей привыкнуть.

— Двигайся, — прошептала она. — Пожалуйста... двигайся.

Я начал двигаться. Медленно, потом быстрее. Она стонала — тихо, сквозь зубы, и я чувствовал, как она дрожит.

— Да... — простонала она. — Вот так... Трахни меня в задницу...

Я трахал её. Грубо, напористо, чувствуя, как её задний проход сжимает меня с каждым толчком. Кира сидела рядом, наблюдая, и её рука двигалась между её ног.

— Кончи, — сказала Кира. — Кончи на нас.

Я вышел из неё почти сразу. Сорвал презерватив. Кира легла на спину, раздвинув ноги, и я кончил — на её грудь, на её живот. Потом повернулся к Норе — она смотрела на меня, открыв рот, и я кончил ей на лицо, на губы.

Она слизнула каплю с губ. Потом наклонилась к Кире и начала слизывать сперму с её груди. Медленно, старательно, обводя языком её соски.

— Хорошая девочка, — сказала Кира, гладя её по голове. — Очень хорошая.

Нора слизала всё. До последней капли. Потом подняла голову и посмотрела на меня.

— Ну что, — сказала она, вытирая губы. — Это было... неожиданно.

Я рассмеялся. А потом я понял, что ещё не закончил.