Пламя на плёнке

Запах озона и фиксажа щекотал ноздри, смешиваясь с терпким ароматом её духов — тёплым, с ноткой корицы. Студия была залита жарким светом софитов, но ещё жарче был взгляд, которым Алиса смотрела на Марка из-за камеры. Она стояла в простой белой рубашке, расстёгнутой на три пуговицы, и под этим светом казалась сотканной из тени и золота.

— Ты так и будешь стоять столбом? — её голос дрогнул. — Я для этого записалась к тебе на съёмку. Не для того, чтобы ты пожирал меня глазами.

Марк опустил камеру, усмехнувшись уголком губ. Он знал эту женщину — соседку, за которой наблюдал из окна кухни всё лето, ловя её смех в телефонной трубке и то, как она поправляет лямку платья. Она была замужем, но это никогда не было для него препятствием. Особенно когда она сама пришла к нему, прошептав: «Хочу, чтобы ты меня увидел».

— Раздевайся, — сказал он просто, без тени смущения. — Я хочу видеть тебя всю.

Алиса медленно, не сводя с него глаз, расстегнула пуговицы. Рубашка соскользнула с плеч, открыв загорелую кожу, кружевной бюстгальтер, который держал её грудь так, будто боялся её потерять. Она не спешила. Она тянула резинку трусиков, дразня, пока Марк не сократил расстояние между ними.

— Слишком долго, — выдохнул он ей в шею, и его руки легли на её талию, притягивая к себе. Его член уже упирался в её живот, и она, почувствовав это, тихо застонала. — Я хочу тебя здесь. Прямо на этом чёртовом фоне. Сейчас.

— А если кто-то войдёт? — её голос был хриплым, но руки уже сами скользили по его ремню.

— Никто не войдёт, — он щёлкнул замком двери, даже не взглянув в ту сторону. — Ты моя, Алиса. Только моя. На эти полчаса.

Он развернул её, прижал спиной к прохладной стене, снятой с петель от резкого движения. Её бюстгальтер полетел в угол вместе с его футболкой. Его ладонь легла на её грудь, сжимая, а большой палец дразнил сосок, уже твёрдый от возбуждения. Она запрокинула голову, подставляя шею его поцелуям, и её ногти впились в его плечи.

— Марк... — простонала она. — Не мучай.

Он опустился на колени, стягивая с неё трусики. Запах её желания ударил в нос — пьянящий, влажный. Он раздвинул её бёдра, и его язык нашёл клитор. Алиса вскрикнула, вцепившись пальцами в его волосы, когда он начал лизать её медленно, обводя круги, пока её бёдра не задрожали.

— Да... вот так... — шептала она, сжимая его голову. — Глубже. Ещё.

Он поднялся, развернул её лицом к стене и рывком перегнул через низкий табурет для реквизита. Её ягодицы вздрогнули от шлепка, и она выгнулась, подставляясь. Его член, твёрдый и горячий, скользнул по её влажным складкам, дразня, пока она не застонала от нетерпения.

— Трахай меня, — выдохнула она. — Сейчас же. Не жалей.

Он вошёл одним резким толчком, и она закричала, вцепившись в край табурета. Он двигался быстро, ритмично, заполняя её до предела, а она отвечала на каждый толчок, подаваясь навстречу. Студия наполнилась звуками их тел — шлепками, стонами, прерывистым дыханием.

— Какой же ты... — простонала она, не в силах закончить фразу.

— Какой? — он замедлился, наклоняясь к её уху, и его голос стал низким, дразнящим. — Скажи.

— Мой, — выдохнула она, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. — Ты мой дракон. Жаркий. Ненасытный.

Он усмехнулся, ускоряясь снова, и его рука скользнула к её клитору, нажимая в такт движениям. Она почувствовала, как волна поднимается, накрывает, и закричала, не контролируя себя. Марк кончил следом, прижавшись к ней, дрожа от напряжения, и её тело содрогалось вместе с ним.

Она рухнула на табурет, тяжело дыша, и он опустился рядом, касаясь губами её лопаток. Через несколько минут, когда дыхание выровнялось, она поднялась, нашла рубашку и накинула её, не застёгивая.

— Снимки будут? — спросила она с улыбкой, уже стоя в дверях.

— Утром занесу, — пообещал Марк, глядя, как она уходит.

Утром он принёс ей кофе и фотографии. Она смотрела на них, стоя на пороге, и её щёки порозовели, когда она увидела кадр с табуретом, снятый сбоку — тень, свет, изгиб спины. На последней фотографии было её лицо: глаза закрыты, губы приоткрыты, и в них — то самое, что она так долго молчала. Она взглянула на Марка краем глаза, пряча улыбку в кружке, и прошептала, почти не разжимая губ:

— Приходи завтра. Я буду ждать.