Стальные браслеты на запястьях

14 мин чтения
Послушайте этот рассказ живым голосомВыберите женский или мужской голос, готовое аудио можно скачать.

— У тебя дрожат руки, — сказала она, не поднимая глаз от холста. — Так и задумано?

Он замер с заведённой за голову рукой, пальцы сжимали край старого деревянного стула, на котором он сидел перед ней. Ветер с залива трепал его тёмные волосы, прилипшие к вспотевшему лбу. Крыша старой мастерской была их общим секретом — сюда не доносился шум улицы, только далёкие гудки буксиров и крики чаек. Город лежал внизу, раскинувшись до самого горизонта, но он не смотрел на город. Он смотрел на неё — на Майю, на её тонкие пальцы, сжимающие кисть, на пятно синей краски на скуле.

— Нет, — ответил он хрипловато. — Просто... ты смотришь так, будто раздеваешь.

Майя улыбнулась уголком рта, отложила кисть и вытерла руки о серый фартук, надетый прямо на голое тело — он заметил это сразу, как только поднялся сюда по железной лестнице. Фартук едва прикрывал грудь, а когда она наклонялась к холсту, открывалась ложбинка и твёрдые соски, упирающиеся в грубую ткань.

— Я и раздеваю. Мысленно. — Она встала, потянулась так, что фартук задрался выше бёдер. — Но ты же знал, куда шёл. Позировать художнице... это не просто сидеть на стуле.

Он сглотнул. Знал. И всё равно пришёл. Уже месяц он приходил сюда каждую среду, снимал рубашку, садился на этот чёртов стул и позволял ей смотреть. Но сегодня что-то изменилось. Сегодня она вытащила из-под мольберта холщовый мешок и бросила его к его ногам.

— Что там? — спросил он, хотя уже догадывался.

— Открой.

Он наклонился, расстегнул молнию. Внутри лежали наручники — тяжёлые, стальные, с короткой цепью между браслетами, и ещё одни, с длинной цепью, заканчивающейся карабином. Настоящие, не бутафорские. Он поднял их, взвесил на ладони. Металл был холодным и гладким.

— Решила, что я слишком много ёрзаю? — он попытался усмехнуться, но голос сел.

Майя обошла мольберт и встала перед ним. Близко. Так близко, что он чувствовал её запах — скипидар, льняное масло и что-то ещё, тёплое, её собственное, от чего у него пересохло во рту.

— Решила, что хочу тебя приковать, — сказала она тихо, глядя ему в глаза. — К перилам. И рисовать тебя таким. Беспомощным. Напряжённым. Моим.

Он не ответил. Просто смотрел на неё, и в голове билась одна мысль: она слышала. Она всё слышала. Вчера он стоял на пожарной лестнице этажом ниже, у открытого окна её квартиры, и слушал, как она говорила по телефону с подругой. «Он такой... — её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, — я хочу приковать его к перилам и смотреть, как он будет дёргаться. Хочу, чтобы он просил меня. Хочу, чтобы он не мог дотронуться, пока я не разрешу». Он тогда замер, боясь дышать, а внизу живота разлился жар. Он думал, что ушёл незамеченным.

— Ты слышала, — сказал он не вопросом.

Она приподняла бровь, и в её глазах мелькнуло что-то острое, довольное.

— Конечно, слышала. Ты дышал как паровоз. И тень твоя падала на стену. — Она шагнула ещё ближе, и её колено оказалось между его раздвинутых ног. — И знаешь, что я подумала, Марк? Я подумала: раз он пришёл подслушивать, значит, ему понравилось то, что он услышал.

Он поднял на неё глаза. Грудь вздымалась, сердце колотилось где-то в горле.

— Понравилось, — признался он. — Очень.

— Тогда встань.

Он подчинился. Медленно, чувствуя, как дрожат мышцы. Майя взяла у него наручники, провела пальцем по холодному металлу, не сводя с него взгляда.

— Сними рубашку. И джинсы.

Он стянул рубашку через голову, бросил на бетонный пол. Пальцы не слушались, когда он расстёгивал ремень. Майя смотрела, как он раздевается, и в её взгляде было то самое, от чего у него подкашивались ноги, — голод. Чистый, ничем не прикрытый голод.

— Оставь бельё, — сказала она, когда он взялся за резинку трусов. — И подойди к перилам.

Он пошёл босиком по нагретому солнцем бетону. Крыша была залита асфальтом, кое-где пробивалась трава. У перил, ограждающих край, стоял тяжёлый чугунный столбик. Майя подошла следом, и он услышал, как звякнула цепь.

— Руки за спину.

Он завёл руки назад. Она защёлкнула браслеты на запястьях — туго, но не до боли. Холодный металл обхватил кожу, и он вздрогнул. Майя обошла его, присела, пропустила цепь через прут перил и закрепила карабином. Теперь он был прикован лицом к городу, спиной к ней.

— Попробуй вырваться, — шепнула она ему в затылок, и её дыхание обожгло шею.

Он дёрнул руками. Цепь натянулась, звякнула, карабин впился в прут. Движение отдалось в плечах, в груди, в паху. Он был прикован. По-настоящему. И от этого члена встало так, что ткань трусов натянулась до предела.

— Нравится? — спросила Майя, и он почувствовал её ладонь на своей спине. Тёплую, с шершавыми подушечками пальцев от кистей. Она провела вниз по позвоночнику, и он выгнулся, как натянутая тетива.

— Да... — выдохнул он. — Очень.

— Я знаю. Я вижу.

Она обошла его, встала перед ним, и он впервые увидел, как задрался её фартук. Она была без трусов. Тёмные завитки волос между бёдер, блестящая кожа, длинные ноги. Майя смотрела на него, на его выпирающий член, на вздымающуюся грудь, на руки, скованные за спиной.

— Ты даже не представляешь, как я хочу тебя нарисовать, — сказала она, и её голос стал низким, вибрирующим. — Вот таким. С этой цепью. С этим лицом.

Она вернулась к мольберту, но не села. Взяла кисть, окунула в краску, сделала несколько резких мазков. Потом отложила и снова подошла. Ветер усиливался, прижимал фартук к её телу, обрисовывал грудь, живот, бёдра.

— Я не могу рисовать, когда ты так смотришь, — сказала она. — Ты смотришь на меня так, будто хочешь съесть.

— Хочу, — ответил он. — Но я прикован. Ты же этого хотела.

Она улыбнулась, провела кончиками пальцев по его груди, обвела сосок. Он зашипел, дёрнулся, цепь звякнула.

— Да. Этого. — Она наклонилась и лизнула его сосок, быстро, как кошка. — Стой смирно.

Он не мог стоять смирно. Каждое её прикосновение отдавалось в паху, член пульсировал, упирался в ткань, и он не мог даже прижаться к ней — руки были скованы. Он мог только смотреть, как она медленно, неторопливо облизывает губы, как её пальцы скользят по его животу, как она прижимается к нему всем телом, и он чувствует её жар через грубую ткань фартука.

— Майя... — прошептал он. — Пожалуйста...

— Что — пожалуйста? — она отстранилась, взглянула на него из-под ресниц. — Скажи. Чего ты хочешь?

— Тебя. Хочу тебя трогать. Хочу... — он запнулся, потому что она вдруг опустилась на колени перед ним, прямо на жёсткий асфальт, и её лицо оказалось на уровне его паха.

— Ты не можешь трогать, — сказала она, глядя на него снизу вверх. — Это вся суть.

Она провела пальцем по его члену через ткань трусов, и он застонал, запрокинув голову. Город внизу плыл перед глазами, солнце слепило, ветер холодил вспотевшую кожу. Майя стянула с него трусы — медленно, мучительно медленно, — и его член вырвался на свободу, твёрдый, с блестящей головкой.

— Красивый, — сказала она, и от этого простого слова у него всё сжалось внутри. — Очень.

Она обхватила его пальцами, провела вверх, вниз, размазывая выступившую смазку. Он дёрнулся так, что цепь зазвенела, и перила задрожали.

— Не дёргайся, — сказала она всё тем же низким голосом. — Ты мой. Я делаю то, что хочу.

И она взяла его в рот.

Мир сузился до одной точки. Её губы, её язык, её горячее дыхание. Она сосала медленно, с оттяжкой, глядя на него снизу вверх, и он видел, как её губы растягиваются вокруг его члена, как она облизывает головку, как её пальцы сжимают основание. Он хотел запустить руки ей в волосы, прижать к себе, но наручники врезались в запястья, и он мог только стоять, дрожа всем телом, и чувствовать, как она забирает его волю.

— Бля... — вырвалось у него. — Майя...

Она выпустила его изо рта с влажным звуком, провела языком от основания до головки, потом ещё раз, и ещё. Он смотрел на неё, на её тёмные волосы, разметавшиеся по плечам, на её грудь, вздымающуюся под фартуком, на её глаза, в которых плясали искры.

— Ты так быстро течёшь, — сказала она, облизнув губы. — Мне это нравится.

Она встала, вытерла рот тыльной стороной ладони, и он увидел, как блестят её губы. Потом она сняла фартук. Медленно, глядя ему в глаза. Сначала развязала завязки на талии, потом сняла через голову. И осталась перед ним совершенно голой — на крыше, под открытым небом, с городом, раскинувшимся внизу.

— Теперь ты видишь меня, — сказала она. — А я вижу тебя. И мы оба знаем, чего хотим.

Она прижалась к нему всем телом, и он застонал от ощущения её горячей кожи, её груди, прижатой к его груди, её живота, её бёдер. Его член упирался в её живот, скользил по влажной коже. Она обняла его за шею, приподнялась на цыпочки и поцеловала — глубоко, жадно, так, что у него закружилась голова.

— Я хочу, чтобы ты был во мне, — прошептала она ему в губы. — Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Я прикован, — напомнил он, и в его голосе прозвучала отчаянная мольба.

— Я знаю. — Она улыбнулась. — Это и есть самое интересное.

Она обхватила его член пальцами, направила в себя и медленно, мучительно медленно опустилась. Он почувствовал, как её горячая, тесная, мокрая плоть обхватывает его, как она стонет, запрокидывая голову, как её ногти впиваются в его плечи. Она была узкой, невероятно узкой, и он едва не кончил в первую же секунду.

— Ох... — выдохнула она. — Господи...

Она начала двигаться. Медленно, раскачивая бёдрами, насаживаясь на него всё глубже. Он смотрел вниз, туда, где их тела соединялись, и видел, как его член исчезает в ней, как блестит её смазка, как дрожат её бёдра. Он хотел схватить её за талию, прижать к себе, трахать её так, чтобы она кричала, но наручники не пускали, и от этой беспомощности возбуждение становилось только острее.

— Быстрее, — прошептал он. — Майя, пожалуйста, быстрее...

Она ускорилась. Её стоны стали громче, она опиралась на его плечи, насаживаясь на него всё сильнее, всё глубже. Цепь звенела в такт их движениям. Где-то внизу, на улице, просигналила машина, но они не слышали. Они слышали только друг друга — влажные шлепки, прерывистое дыхание, стоны, срывающиеся с губ.

— Скажи, что ты мой, — потребовала она, глядя ему в глаза, не сбавляя темпа.

— Я твой, — выдохнул он. — Твой. Полностью.

— Скажи, что тебе нравится быть прикованным.

— Мне нравится... — он застонал, когда она сжала его внутри, — мне нравится быть прикованным к тебе. К твоим перилам. К твоему городу.

Она рассмеялась — низким, хриплым смехом, который перешёл в стон. Её движения стали рваными, она дрожала, и он чувствовал, как её стенки сжимаются вокруг него всё сильнее.

— Я сейчас... — прошептала она. — Ох, я сейчас кончу...

— Кончай, — сказал он. — Кончай на мне. Я хочу это видеть.

Она откинула голову назад, закричала — громко, не сдерживаясь, — и он почувствовал, как её тело содрогается, как она сжимается вокруг него, как её ногти впиваются в его кожу. Её оргазм накрыл её волной, и он смотрел, как она дрожит, как её рот открывается в беззвучном крике, как по её телу пробегает судорога.

И только когда её дрожь начала стихать, он позволил себе отпустить. Он кончил глубоко внутри неё, с хриплым стоном, дёргаясь всем телом, и цепь за его спиной звякнула в последний раз.

Они стояли так ещё несколько секунд — прижавшись друг к другу, тяжело дыша, потные, обессиленные. Ветер холодил их разгорячённую кожу. Город внизу жил своей жизнью, не подозревая о том, что только что произошло на крыше.

Майя медленно поднялась с него, и он застонал от ощущения пустоты. Она обошла его, и он услышал щелчок — она отстегнула карабин. Наручники всё ещё висели на запястьях, но цепь больше не держала его.

— Можешь повернуться, — сказала она.

Он повернулся. Она стояла перед ним, голая, растрёпанная, с блестящими от пота бёдрами, и улыбалась.

— Ты так и не нарисовала меня, — сказал он, усмехнувшись.

— Нарисую, — ответила она. — В следующий раз. А пока... — она сняла с него наручники, провела пальцами по красным следам на запястьях. — Пойдём вниз. Я хочу, чтобы ты остался.

— Я и не собирался уходить.

Она рассмеялась, подняла с пола фартук, накинула его на плечо и пошла к лестнице. Он поднял свои джинсы, рубашку и пошёл за ней, чувствуя, как всё тело гудит от пережитого.

Внизу, в её квартире, пахло красками и свежим кофе. Она включила старый вентилятор, и он зажужжал, разгоняя горячий воздух.

— Кофе? — спросила она, не оборачиваясь.

— Сначала скажи, — он подошёл к ней сзади, обнял за талию, прижался к её спине. — Ты правда не знала, что я там был? На лестнице?

Она замерла, потом медленно повернулась в его руках.

— Знала, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я всё знала. И я специально говорила громче, чтобы ты услышал.

— Зачем?

— Потому что я хотела, чтобы ты пришёл. И хотела, чтобы ты знал, что я хочу. — Она провела пальцем по его груди. — А ещё я хотела посмотреть, как ты будешь реагировать.

— И как я отреагировал?

— Лучше, чем я ожидала. — Она улыбнулась. — Гораздо лучше.

Он наклонился и поцеловал её — медленно, нежно, чувствуя, как её губы отвечают ему. Вентилятор жужжал, кофе остывал на плите, а они стояли посреди её маленькой кухни, прижавшись друг к другу, и не хотели отпускать.

— Кофе, — прошептала она, не отрываясь от его губ.

— К чёрту кофе, — ответил он и подхватил её на руки.

Она рассмеялась, обвила его шею руками, и он понёс её в комнату, где на полу валялись эскизы, а на стенах висели картины. Он бросил её на кровать, на смятые простыни, и лёг рядом.

— Ты останешься на ночь? — спросила она, глядя на него.

— Я останусь, — ответил он, проводя пальцем по её скуле. — И на утро. И на следующий вечер.

— А если я снова захочу тебя приковать?

— Тогда у тебя есть наручники, — усмехнулся он. — А у меня есть ты.

Она засмеялась, прижалась к нему, и он обнял её, чувствуя, как её сердце бьётся рядом с его. Где-то за окном город зажигал вечерние огни, а они лежали в тишине, переплетясь ногами, и впереди у них была целая ночь.

Что было дальше?Войди, и нейросеть продолжит эту историю специально для тебя. Бесплатно.
Узнать, что было дальше
Сделать по-своемуВойди, и нейросеть перепишет рассказ или озвучит его начало бесплатно.
Войти
Категории:

Похожие рассказы

Испытание для пиздолиза — Привет. Я Влад. Мне сорок семь. Я пиздолиз. Елена усмехнулась, читая это сообщение на сайте знакомств. Никаких «как д… Право смотреть Запах лака для паркета и хризантем, которые Сережа купил днем, смешался в прихожей во что-то приторное, почти тошнотворн… Ритуал сломления Зал был залит алым светом. Свечи оплывали чёрным воском, и их языки вытягивались в сторону каменного алтаря, словно живы… Ночная вахта Глухой удар волны о борт — и тишина. Только ветер играет с такелажем, да где-то внизу, в каюте, скулит радио, настроенно… Свадебный финал Жара липла к коже, но его взгляд жег сильнее. Я поймала его в толпе гостей, когда он снимал пиджак, и поняла — сегодня я… Письмо незнакомцу — Ну и что я теряю? — спросил я у своего отражения в темном мониторе. Час ночи. Жена спит уже третий час, я сижу на кух…

Озвучить рассказ

Выбери голос и слушай свою историю

Загрузка...