Право смотреть

Запах лака для паркета и хризантем, которые Сережа купил днем, смешался в прихожей во что-то приторное, почти тошнотворное. Я стояла в дверях спальни, опершись плечом о косяк, и смотрела, как он стоит на коленях. Прямо на жестком половичке у моих ног.

Он поднял голову. В свете люстры его лысина блестела, и мне было видно каждую каплю пота на висках. Руки он сложил на груди, как провинившийся мальчишка, и я видела, как дрожат его пальцы — мелко, нервно.

— Женечка... — голос у него сел, пришлось откашляться. — Я... сегодня можно?

Я медленно, не торопясь, подняла руку к вороту блузки. Взялась за верхнюю пуговицу — перламутровую, холодную — и вытянула ее из петли. Он следил за моими пальцами, не моргая. Я расстегнула вторую. Третью.

Сережа сглотнул так громко, что я услышала это в тишине коридора.

Блузка скользнула с плеч, упала на пол легкой тканью. Я осталась в черном кружевном белье — бюстгальтер едва держал грудь, трусики были почти прозрачными, и я видела, как дернулся его кадык, когда он понял, что я сегодня без колготок.

— Ну? — я провела пальцем по краю кружева на бедре, чуть натянула резинку и отпустила — она щелкнула по коже. — Ты заслужил, Сереж?

Он закивал — часто, мелко, как китайский болванчик на приборной панели. Глаза у него стали влажными, блестящими.

— Я старался, Жень... Честно. Цветы купил — твои любимые, хризантемы. Ужин приготовил — картошку запекал, мясо, как ты любишь. Квартиру убрал, даже пыль протер везде... — голос у него срывался, он говорил и говорил, перечислял, словно боялся, что я перебью. — Я все сделал. Ты же видишь... Пожалуйста, Женечка...

Я шагнула к нему. Босая ступня ступила на паркет — прохладно и гладко. Остановилась в сантиметре от его коленей. Взяла его за подбородок — кожа была горячей, небритой, колючей. Заставила запрокинуть голову.

— Ты знаешь, какой ты? — спросила я тихо. — Ты жалкий, Сережа.

Он часто задышал, и я почувствовала его дыхание на своем животе — горячее, прерывистое.

— Знаю... — выдохнул он.

— И тебе это нравится?

Он закрыл глаза. Ресницы дрожали. На миг я подумала, что он сейчас расплачется, но он только сглотнул и сказал:

— Да... нравится.

— Тогда слушай внимательно. — Я отпустила его подбородок, вытерла пальцы о его рубашку. — Сегодня придут Макс. И Леня. Ты будешь сидеть в кресле, в углу, и смотреть. Рот на замке. Ни звука. Ты понял?

Сережа судорожно вздохнул, схватил меня за щиколотки. Пальцы у него были холодными и липкими. Он прижался лбом к моим коленям.

— Да... да, Женечка... Я все сделаю, как скажешь... Я буду тихо... Честно...

— Ползи на кухню. — Я мягко, но настойчиво оттолкнула его ногой. — Накрывай на стол. Скатерть чтобы лежала ровно, приборы чтобы блестели. И сам приведи себя в порядок. Чтобы чистый, выбритый, тихий. Я проверю.

Сережа послушно опустился на четвереньки и пополз по коридору. Я смотрела, как его колени шаркают по паркету, как он огибает угол, исчезая на кухне, и чувствовала, как внизу живота разливается знакомое тепло. Сегодня будет хорошо.

Они пришли ровно в девять. Я открыла дверь, и Макс сразу заполнил собой весь проем — широкоплечий, высокий, с тяжелыми ладонями, которые он тут же запустил в мои волосы, притягивая к себе для поцелуя. От него пахло морозом и дорогим парфюмом. Леня проскользнул следом — пониже ростом, но плотный, кряжистый, с короткой щетиной на квадратной челюсти. Он скинул куртку, не глядя бросил ее на тумбу, и сразу провел шершавым пальцем по моей щеке, от скулы до подбородка.

— Привет, красавица, — Леня чмокнул меня в губы, и я почувствовала смешанный запах виски и терпкого табака. — Ну что, где твой петушок? Приготовил нам шоу?

Я кивнула в сторону гостиной, облизнула губы, чувствуя его вкус. Сережа сидел в кресле у стены — том самом, обитом темно-синим велюром, которое мы купили в прошлом году. Руки на коленях, спина прямая, как струна, взгляд в пол. На нем была белая рубашка — наглаженная, застегнутая на все пуговицы, воротник под горло. Парадные брюки со стрелками. Я даже заметила, что он надел запонки — серебряные, с гравировкой.

Макс хмыкнул, скидывая кожаную куртку, бросил ее на спинку дивана.

— Здорово, Серега. — Голос у него низкий, с хрипотцой. — Соскучился? Ждал?

Сережа поднял голову. Улыбнулся — криво, натянуто, как через силу.

— Здравствуйте, мальчики... Проходите, я стол накрыл... там вино, закуски...

— Мальчики, — фыркнул Леня, проходя в комнату. — Ты слышал, Макс? Мы для него мальчики. Ну надо же, какое уважение.

Он подошел к бару — нашему старинному дубовому бару, который достался Сереже от деда — налил себе виски на два пальца, плеснул туда колы из открытой банки. Лед звякнул о стенки стакана.

Макс тем временем сел на диван, развалился, раскинув руки по спинке. Похлопал ладонью по подушке рядом с собой.

— Иди сюда, Женя. Садись, покажи мужу, как ты по гостям скучаешь.

Я подошла плавно, покачивая бедрами. Села к нему на колени, обвила рукой его шею, провела пальцами по коротко стриженному затылку. Макс сразу, без предисловий, запустил ладонь мне под юбку — я надела ту, что он любил, короткую, темно-синюю, с разрезом до бедра. Его пальцы сжали мое бедро — сильно, до боли, до синяков, которые проступят завтра.

— Сережа, ты не против? — спросил он небрежно, даже не глядя в сторону моего мужа. В голосе — ленивая насмешка.

— Нет... — ответил Сережа. Голос у него дрожал, но он старался говорить ровно. — Я... я хочу, чтобы Жене было хорошо. Чтобы она была счастлива.

— Ну слышишь? — Макс повернул мое лицо к себе, сжал подбородок большим и указательным пальцами. — Твой муж хочет, чтобы тебе было хорошо. Давай, покажи ему, как тебе хорошо.

Он поцеловал меня. Грубо, сразу, без нежности — настойчиво проталкивая язык, заполняя мой рот. Пахло от него мятой и табаком. Я ответила, приоткрывая губы, впуская его глубже, чувствуя, как его рука ползет по бедру выше, к резинке трусиков. Я слышала, как Сережа сглотнул в своем углу — этот звук всегда выдавал его с головой. Слышала его прерывистое, слишком частое дыхание.

Леня подошел сзади. Я почувствовала его руки на своих плечах — тяжелые, горячие. Он провел ладонями вниз, по ключицам, спустил бретельки платья. Ткань поползла, открывая грудь. Он припал губами к моей шее — сразу жадно, кусая, всасывая кожу, оставляя влажные, горячие метки. Я выгнулась, запрокинула голову, и он тут же впился в горло, почти больно, так что я всхлипнула.

— Какая же ты сладкая, — прорычал Леня мне в ухо, и его голос вибрировал, проходя сквозь меня. — Как же так, Сережа? Как ты такую женщину упустил?

Я усмехнулась, глядя прямо на мужа. Сережа смотрел на нас не отрываясь — его глаза блестели в полумраке.

— Он не упустил, — сказала я, четко выговаривая каждое слово. — Он сам меня отдал. Правда, Сереж?

Мой муж кивнул. Медленно, покорно. И я увидела, как по его щеке скатилась слеза — одна, прозрачная, неторопливая. Он не вытирал ее.

Макс стянул с меня трусики — одним движением, рванул вниз, и я услышала, как треснуло кружево. Он отбросил их в сторону, на пол. Раздвинул мои ноги шире, усадил поудобнее, прижимая к своему паху. Я чувствовала его член через джинсы — твердый, горячий, упирающийся мне в ягодицу.

— Раздевайся, — бросил он Лене, не оборачиваясь. — Хватит тянуть резину.

Леня стянул футболку через голову — я успела заметить темные волосы на груди, широкие плечи, татуировку на левом предплечье. Расстегнул ремень, джинсы, достал член. Толстый, с темной головкой, уже напряженный, блестящий в свете ламп. Я смотрела, как он проводит по нему ладонью, сжимает. Сережа смотрел тоже — я видела это краем глаза. Он вцепился в подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

Макс подхватил меня под ягодицы — легко, будто я ничего не вешу — приподнял и одним движением вошел. Я ахнула, выгнулась. Он был большой, заполнял меня целиком, растягивал стенки до предела, до легкой боли, которая всегда была сладкой.

— Смотри, Сережа, — прохрипел Макс, начиная двигаться. Медленно, глубоко, почти выходя и снова входя до упора. — Смотри, как я трахаю твою жену. Видишь? Видишь, как она меня принимает?

Он вбивался резко, глубоко, каждый толчок отдавался в пояснице, отдавался в горле, из которого вырывались стоны. Я закусила губу, стараясь не закричать, но это было бесполезно.

Леня подошел сзади. Провел пальцем по моим губам — раздвинул их, провел по нижней, влажной.

— Открой рот.

Я послушалась. Он вошел сразу — до глотки, до рвотного рефлекса, который я подавила привычным усилием. Соленый вкус его кожи, запах мыла и пота. Я начала двигать головой, принимая его глубоко, почти заглатывая, чувствуя, как головка упирается в небо.

— Ох, сука... — выдохнул Леня. — Какой ротик... Слушай, Серега, у твоей жены талант. Ты знал? Она у тебя прямо артистка.

Сережа молчал. Я слышала только его рваное дыхание и скрип кресла — он раскачивался, сжимая подлокотники.

Макс ускорился. Его руки сжимали мои бедра, пальцы впивались в кожу, оставляя синяки. Он трахал меня жестко, почти грубо, и я чувствовала, как внутри нарастает жар, как сжимаются стенки вокруг него.

— Давай, — прошептал он мне в ухо, и его голос был хриплым, сбитым. — Давай, кончи на мой член. Я хочу это чувствовать.

Я застонала громче — впуская Леню глубже, почти касаясь горлом. Макс накрыл рукой мой клитор, надавил, и меня накрыло — волной, горячей и острой, разрывающей изнутри. Я сжалась вокруг него, дрожа, выгибаясь, и он выругался сквозь зубы, продолжая вколачиваться, не давая мне опомниться.

— А теперь, — сказал Макс, когда я перестала дрожать и обмякла на нем, — давай в постель. Я хочу посмотреть, как вы вдвоем ее отделаете. По-настоящему.

Он вышел из меня, и я почувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает его смазка — теплая, влажная. Леня убрал член из моего рта, подхватил меня на руки — легко, будто я пушинка — и понес в спальню. Я оглянулась через его плечо: Сережа встал с кресла и шел за нами, как тень. Рубашка его была мокрой от пота, прилипла к спине. Он не сводил с нас глаз.

В спальне было почти темно — только ночник на тумбочке горел тусклым желтым светом. Леня бросил меня на кровать, и пружины жалобно скрипнули. Макс уже разделся, стоял у кровати, поглаживая член. В полумраке я видела его силуэт — широкие плечи, узкие бедра, темный треугольник волос.

— На живот, — скомандовал он.

Я перевернулась, встала на четвереньки. Простыня подо мной была прохладной, чуть влажной. Леня встал передо мной, направляя член к моим губам. Макс сзади — провел ладонью по моей спине, медленно, от лопаток до поясницы, спустился к ягодицам, сжал их.

— Готова?

— Да... — выдохнула я, облизывая губы.

Он вошел сзади — медленно, но настойчиво, раздвигая меня, проталкиваясь внутрь. Я всхлипнула, когда он заполнил меня до конца. Леня в это время снова оказался у моего рта, и я взяла его, насколько могла глубоко, чувствуя, как головка упирается в горло.

— Так, — Макс хлопнул меня по заду — звонко, сильно. — Сейчас будет интересно.

Он вышел, и я услышала, как он открывает тюбик — характерный щелчок крышки. Холодная смазка коснулась ануса — я вздрогнула, дернулась, но Леня придержал меня за затылок, не давая отстраниться.

— Расслабься, — прошептал Макс, массируя пальцем, медленно вводя его, разминая. — Ты справишься, Жень. Ты же у нас умница.

Я кивнула — насколько могла, сжимая зубы вокруг Лениного члена. Макс приставил головку к моему заду, надавил. Я застонала — туго, больно, но он продолжал давить, проталкиваясь внутрь сантиметр за сантиметром.

— Ох, ебать... — выдохнул он, когда вошел до конца. — Какая же ты узкая... Серега, ты хоть раз сюда залезал? Нет? Ну и дурак.

Я замерла, привыкая к ощущению распирания. Два члена внутри — спереди и сзади, разделенные только тонкой стенкой. Я чувствовала каждый сантиметр, каждое движение, каждый удар пульса.

— Начинаем, — скомандовал Леня. — На счет три.

Они двигались в унисон — входили и выходили одновременно, растягивая меня с обеих сторон. Я потеряла счет времени, потеряла себя — были только толчки, только жар, только тяжелое дыхание мужчин надо мной. Где-то на периферии я слышала, как скрипит кровать.

— Смотри, Сережа, — прохрипел Макс. Голос у него срывался. — Смотри, как твоя жена принимает два члена. Смотри, как ей хорошо. Смотри, как она течет.

Я открыла глаза. Сережа стоял в дверях спальни, одной рукой сжимая член, другой — комкая край дверного косяка. Его лицо было мокрым от слез, но в глазах горел тот самый голодный, темный блеск, от которого у меня каждый раз перехватывало дыхание.

— Женечка... — прошептал он. Голос у него сел, сорвался. — Пожалуйста...

— Заткнись, — выдохнула я, принимая очередной толчок. — Смотри и молчи.

Макс ускорился. Его бедра шлепали по моим ягодицам — влажно, громко, ритмично. Леня тоже наращивал темп, входя в мой рот все глубже, почти касаясь горла. Я чувствовала, как внутри нарастает вторая волна — горячее, плотнее первой.

— Я близко, — прорычал Макс. Голос у него стал низким, вибрирующим. — Куда, Жень?

— Внутрь... — простонала я, выгибаясь. — Кончи в меня... Давай...

Он зарычал, вбиваясь последние разы — резко, глубоко, почти грубо, и я почувствовала, как горячая струя заливает меня изнутри. Леня следом — дернулся, выгнулся, и его сперма заполнила мой рот, потекла по подбородку, капая на простыню.

Я рухнула на кровать, тяжело дыша. Макс вышел из меня, и я почувствовала, как его семя вытекает, стекая по бедрам, пачкая простыню. Леня погладил меня по голове — тяжелой, влажной ладонью.

— Молодец, — сказал он хрипло. — Хорошая девочка. Отдыхай.

Они ушли в ванную — я слышала их шаги по паркету, потом шум воды, их голоса, приглушенный смех. Леня что-то рассказывал, Макс хохотал.

Сережа подошел к кровати. Опустился на колени рядом — прямо на пол, не боясь испачкать парадные брюки. Его рука дрожала, когда он коснулся моего плеча. Пальцы были холодными.

— Женечка... — тихо, почти шепотом. — Ты как?

Я повернула голову, посмотрела на него. На его жалкое, мокрое лицо, на дорожки слез, на стоящий член, который он так и не тронул за весь вечер.

— Хорошо, — ответила я. Голос сел, пришлось откашляться. — Очень хорошо.

Он наклонился, поцеловал мою руку — в запястье, где бился пульс. Губы у него были сухими и горячими.

— Я люблю тебя, Женечка... Спасибо тебе...

Я закрыла глаза. В комнате пахло сексом, потом, спермой и моими духами. Где-то в ванной смеялся Макс. Сережа сидел на полу, сжимая мою ладонь, и я чувствовала, как он гладит большим пальцем мои костяшки.

Завтра все повторится.

Они переходят в другое место: ванная, кухня или ма...

Сережа поднялся с колен, но руку мою не отпустил. Я лежала на мокрой простыне, чувствуя, как чужое семя вытекает из меня, стекает по бедру, капает на ткань. Весь вечер я была центром внимания — раздвинутая, наполненная, покорная. И мне это нравилось. До дрожи, до мурашек по коже, до сладкой тяжести внизу живота.

— Пойдем в душ, — сказал Сережа хрипло. — Я помою тебя.

Я приоткрыла глаза, посмотрела на него снизу вверх. Он стоял надо мной — все еще в костюме, с мокрым от слез лицом и стоящим членом, который так и не получил разрядки. Жалкий, униженный, любящий. Мой муж.

— Сам-то как думаешь, пустят нас туда? — усмехнулась я, кивая в сторону ванной, откуда доносился смех Макса и Лени.

Сережа пожал плечами, но в глазах мелькнула неуверенность. Я медленно села, поморщилась — мышцы ныли, внутри все горело. Сережа протянул руку, помогая мне встать. Я оперлась на него, чувствуя, как подгибаются колени.

Мы прошли через коридор. В ванной было натоплено, зеркала запотели, в воздухе висел густой пар с запахом геля для душа и мужского одеколона. Макс стоял под душем, запрокинув голову, — вода стекала по его широкой спине, по ягодицам, по мощным бедрам. Леня сидел на краю ванны, закуривая сигарету, и смотрел на нас с ленивой усмешкой.

— О, молодожены, — протянул он, выпуская струю дыма. — Решили присоединиться?

Макс обернулся, окинул меня взглядом — с головы до пят, задержался на бедрах, где еще блестела влага. Ухмыльнулся.

— Давай, Серега, заходи. Помоги жене отмыться. А то я там, кажется, хорошо постарался.

Сережа вошел первым, встал под душ, протянул мне руку. Я шагнула к нему, и горячая вода ударила по плечам, стекая по груди, по животу, смешиваясь с потом и спермой. Сережа взял гель, намылил ладони, начал медленно водить по моей спине — от шеи до поясницы, осторожно, почти нежно.

— Сильнее, — сказала я тихо. — Я не сахарная.

Он нажал сильнее, разминая уставшие мышцы. Его пальцы скользили по мокрой коже, спускались ниже, к ягодицам, и я чувствовала, как он замирает, касаясь того места, куда еще недавно входил Макс.

— Не бойся, — усмехнулась я. — Не сломается.

Сережа провел пальцем по складочке, осторожно, словно проверяя. Я вздрогнула — чувствительно, но приятно. Он надавил чуть сильнее, и я выдохнула, прикусывая губу.

— Хочешь попробовать? — спросила я, оборачиваясь. — Или так и будешь стоять и смотреть?

В глазах Сережи мелькнуло что-то — страх пополам с желанием. Он молча кивнул, и я взяла его за руку, поднесла к своим губам, поцеловала мокрые пальцы.

— Тогда мой меня как следует. А потом посмотрим.

Макс вышел из душа, хлопнул Сережу по плечу, отчего тот чуть не поскользнулся на кафеле. Леня затушил сигарету о край раковины, бросил окурок в раковину.

— Мы на кухне, — сказал Макс, накручивая полотенце на бедра. — Виски там, кола. Придете — присоединяйтесь.

Они вышли, оставив нас вдвоем. Сережа выключил воду, потянулся за полотенцем, но я перехватила его руку.

— Не торопись, — прошептала я, прижимаясь к нему мокрым телом. — Ты же хотел меня помыть. Так мой.

Он сглотнул, провел ладонью по моему животу, ниже, к лобку. Пальцы скользнули между ног, и я ахнула, чувствуя, как он касается набухших губ, входит внутрь, сначала одним пальцем, потом двумя.

— Осторожно, — выдохнула я. — Там все... чувствительно.

Он кивнул, но не остановился. Водил пальцами внутри меня, медленно, аккуратно, словно изучая. Я обхватила его за шею, прикусила мочку уха.

— Хочешь меня? — шепнула я. — Скажи.

— Да, — выдохнул он. Голос дрожал. — Очень хочу.

— Тогда иди на кухню. И принеси мне виски.

Он замер, непонимающе глядя на меня. Я улыбнулась и легонько подтолкнула его к двери.

— Иди. Я сейчас приду.

Сережа вышел, оставляя мокрые следы на плитке. Я обернулась в полотенце, провела рукой по волосам, взглянула на себя в запотевшее зеркало. Щеки горели, в глазах стоял тот самый блеск, который появлялся только после хорошего секса.

Я вышла в коридор. Из кухни доносились голоса — Макс что-то рассказывал, Леня смеялся, Сережа молчал. Я подошла к дверному проему и остановилась, прислонившись плечом к косяку.

Они сидели за столом — Макс развалился на стуле, в одних боксерах, сжимая в руке стакан с виски. Леня курил в открытое окно, стряхивая пепел наружу. Сережа стоял у стола, нервно крутя в пальцах неоткрытую бутылку колы.

— О, а вот и наша звезда, — протянул Макс, поднимая стакан в мою сторону. — Женечка, присаживайся. Будешь?

— Буду, — ответила я, проходя к столу.

Полотенце было коротким — едва прикрывало бедра. Я села на свободный стул, закинула ногу на ногу, чувствуя, как край ткани задирается, открывая взгляду внутреннюю сторону бедра. Макс смотрел открыто, с одобрительной усмешкой. Леня обернулся от окна, задержал взгляд на моих ногах.

Сережа налил мне виски, плеснул колы, подвинул стакан. Я взяла, сделала глоток — обжигающе, сладко. Поставила стакан на стол, провела пальцем по ободку, собирая каплю.

— Так о чем вы говорили без меня?

— О тебе, — усмехнулся Макс. — О том, какая ты горячая штучка. И о том, что Серега — счастливчик.

Сережа дернулся, но промолчал. Я перевела взгляд на него, на его напряженные плечи, на побелевшие костяшки пальцев, сжимающих бутылку.

— Подойди, — сказала я тихо, но твердо.

Он подошел. Встал рядом, глядя сверху вниз. Я взяла его за ремень, потянула на себя, заставляя наклониться. Поцеловала — коротко, в уголок губ, почти невесомо.

— Ты злишься? — спросила я шепотом, чтобы слышал только он.

— Нет, — ответил он так же тихо. — Я... я просто...

— Что?

— Я хочу тебя, — выдохнул он. — Прямо сейчас. При них.

Я улыбнулась, провела ладонью по его щеке, по небритой колючей коже. Повернулась к Максу и Лене.

— Мальчики, мы вас не стесняем?

— Ни в коем случае, — осклабился Макс, откидываясь на спинку стула. — Мы только за. Давай, Серега, покажи класс.

Сережа выпрямился, посмотрел на меня. В его глазах горела решимость пополам с отчаянием. Он взял меня за руку, поднял со стула, развернул спиной к столу, надавил на плечи, заставляя наклониться.

Я уперлась ладонями в столешницу, прогнулась в спине, откинув голову. Полотенце соскользнуло, упало на пол. Я стояла голая перед тремя мужчинами — мой муж, его друг и его коллега, — и чувствовала, как внутри разгорается тот самый жар, от которого плавится мозг.

Сережа встал сзади, провел ладонью по моей спине, по ягодицам. Раздвинул их, и я почувствовала, как он касается пальцем входа — влажного, все еще раскрытого после Макса.

— Ты готова? — спросил он хрипло.

— Да, — выдохнула я. — Только не жалей меня.

Он вошел — резко, на всю длину, и я вскрикнула, вцепившись пальцами в край стола. Сережа замер на секунду, давая мне привыкнуть, а потом начал двигаться — грубо, жадно, с рывками, от которых стол ходил ходуном, а стаканы подпрыгивали и звенели.

Макс присвистнул. Леня закурил новую сигарету, наблюдая за нами с ленивым интересом.

— Молодец, Серега, — сказал он спокойно. — Хорошо берешь.

Сережа не ответил. Он вбивался в меня снова и снова, тяжело дыша, и я чувствовала, как внутри нарастает напряжение — плотное, горячее, неизбежное.

Я закрыла глаза, отдаваясь ритму. В голове билась только одна мысль — как же хорошо, что этот вечер не заканчивается.

Сережа вбивался в меня снова и снова, и каждый толчок отдавался в животе горячей волной. Стол ходил ходуном, стакан с виски подпрыгивал, и янтарная жидкость расплескивалась по столешнице, собираясь в лужицу. Я смотрела, как капли стекают по дереву, и чувствовала, как внутри закручивается тугой узел.

— Быстрее, — выдохнула я, не открывая глаз. — Давай, Сереж. Еще.

Он зарычал, схватил меня за бедра, вцепился пальцами так, что наверняка останутся синяки. Ускорился — резко, почти грубо, входя глубоко, на всю длину, и я застонала в голос, не сдерживаясь.

Макс поднялся со стула, подошел ближе. Я чувствовала его присутствие — горячее, тяжелое. Он встал передо мной, и я открыла глаза, глядя на его член, набухший, уже готовый.

— Открой рот, — сказал он коротко.

Я послушалась. Он вошел — медленно, давая мне привыкнуть к размеру, к вкусу, к запаху. Я взяла его глубоко, насколько могла, чувствуя, как головка упирается в горло. Макс запустил пальцы в мои мокрые волосы, сжал, задавая ритм.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я подняла глаза, встретила его взгляд — темный, тяжелый, с хищным блеском. Он двигался в моем рте размеренно, глубоко, каждый раз задерживаясь на пару секунд, прежде чем выйти. Сережа сзади не сбавлял темпа, и я чувствовала себя натянутой струной — между двумя мужчинами, между двумя ритмами, между двумя видами удовольствия.

Леня докурил, затушил окурок в пепельнице, подошел к столу. Встал сбоку, глядя на нас сверху вниз. В его руке был телефон — он снимал, не спрашивая разрешения, не скрывая камеры.

— Отлично выглядите, — сказал он спокойно. — Серега, голову подними. Да, так. Женька, оближи губы. Хорошо.

Щелчок затвора. Еще один. Я не возражала — мне нравилось, нравилось быть в центре внимания, нравилось, что меня снимают, нравилось, что Сережа видит это и продолжает трахать меня, не останавливаясь.

— Кончить хочешь? — спросил Макс, выходя из моего рта. Его член блестел от слюны, влажный, напряженный.

— Хочу, — выдохнула я, облизывая губы. — Очень.

— Тогда смотри на Сережу. Смотри, как он старается для тебя.

Я повернула голову, насколько могла, и встретилась взглядом с мужем. Его лицо было мокрым от пота, глаза блестели, губы приоткрыты. Он смотрел на меня с такой смесью любви и отчаяния, что у меня сжалось сердце.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Женечка... я так тебя люблю...

— Знаю, — ответила я хрипло. — Не останавливайся.

Он наклонился, поцеловал меня в плечо, в лопатку, в шею — влажными, горячими губами, не сбавляя темпа. Я чувствовала, как внутри нарастает волна — высокая, плотная, неизбежная.

— Я сейчас... — выдохнул он мне в спину. — Можно?

— Да, — я кивнула, сжимаясь вокруг него. — Кончи в меня. Давай.

Он дернулся, выгнулся, и я почувствовала, как горячее семя заливает меня изнутри — густо, щедро, пульсирующими толчками. Сережа застонал, уткнувшись лицом мне в спину, и замер, тяжело дыша.

Макс не дал мне отдохнуть. Он развернул меня к себе, приподнял за подбородок, заставляя открыть рот. Вошел снова — резко, глубоко, до горла, и я закашлялась, но не отстранилась.

— Глотай, — приказал он, кончая мне в рот. — Всю, до капли.

Я послушно глотнула, чувствуя, как горячая струя стекает по горлу. Макс вышел, погладил меня по щеке — почти ласково.

— Умница.

Леня щелкнул еще пару кадров, убрал телефон в карман. Подошел ко мне, провел пальцем по моей нижней губе, собирая каплю спермы, и сунул палец себе в рот.

— Вкусно, — усмехнулся он. — Серега, а ты молодец. Хорошо жену подготовил.

Сережа стоял рядом, все еще тяжело дыша, сжимая в руке бутылку колы, которую так и не открыл. Я видела, как дрожит его рука.

— Налей мне еще, — попросила я, садясь на стул и не делая попыток прикрыться. — И сядь рядом.

Он налил, сел, придвинул стул ближе, обнял меня за талию. Я сделала глоток, чувствуя, как виски обжигает горло, и откинулась на его плечо.

— Ты как? — спросил он тихо, касаясь губами моего виска.

— Хорошо, — ответила я, закрывая глаза. — Очень хорошо.

Макс и Леня переглянулись, усмехнулись чему-то своему. Где-то за окном сигналила машина, в соседней квартире лаяла собака. Обычный вечер пятницы.

Но для нас он стал особенным.

Я допила виски, поставила стакан на стол. Тело гудело — приятная тяжесть внизу живота, саднящая нежность между ног, влажные следы на бедрах. Сережа сидел рядом, обнимал меня за талию, и я чувствовала, как его пальцы гладят кожу — рассеянно, почти машинально.

— В душ хочешь? — спросил он тихо.

— Потом.

Макс подошел к холодильнику, достал бутылку минералки, отпил прямо из горла. Леня сидел на подоконнике, курил, стряхивая пепел в открытую форточку. В комнате пахло сексом, потом, табаком и чем-то сладким — то ли моими духами, то ли прокисшим вином.

— А ты, — сказал Макс, кивая на Сережу, — молодец. Не дергался, не ревновал. Правильно себя вел.

Сережа дернул плечом.

— Я жену люблю. Если ей хорошо — мне хорошо.

— Красиво говоришь, — усмехнулся Леня, выпуская дым в форточку. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда она захочет повторить.

Я почувствовала, как Сережа напрягся. Его пальцы сжались на моей талии сильнее.

— А хочешь? — спросил он, глядя мне в глаза. — Повторить?

Я помолчала. В голове было пусто и ясно одновременно — как после хорошей грозы. Я смотрела на его лицо, на капельки пота на висках, на глаза, в которых плескалась тревога, и любовь, и что-то еще — темное, жадное, чего я раньше не замечала.

— Не знаю, — ответила я честно. — Может быть.

Он кивнул, отвел взгляд. Макс хмыкнул, поставил бутылку на стол.

— Ладно, мы, пожалуй, поедем. Лень, собирайся.

— Уже? — я почувствовала укол разочарования. — Оставайтесь. Места хватит.

— В другой раз, — Макс подошел, наклонился, поцеловал меня в губы — коротко, сухо, почти по-братски. — Ты сегодня была великолепна. Серега, береги ее.

— Буду, — ответил Сережа глухо.

Леня затушил окурок, спрыгнул с подоконника, подошел ко мне, провел ладонью по моим волосам — от макушки до спины, медленно, чувственно.

— Звони, если что, — сказал он, и в его голосе мне послышалось что-то большее, чем просто прощание.

Они ушли. Хлопнула входная дверь, щелкнул замок. Мы остались вдвоем — я и Сережа, посреди разгромленной кухни, среди пустых бутылок, грязных стаканов и смятых салфеток.

Я повернулась к нему, взяла его лицо в ладони. Кожа горячая, щетина колется. Глаза красные, усталые.

— Ты как? — спросила я шепотом.

— Нормально, — он попытался улыбнуться, но вышло криво. — А ты?

— Я люблю тебя, — сказала я вместо ответа. — Ты знаешь это?

— Знаю, — он прижался лбом к моему лбу, закрыл глаза. — Я тоже тебя люблю. Так, что иногда страшно становится.

— Чего страшно?

— Потерять тебя, — выдохнул он. — Или что тебе этого станет мало. Что я перестану тебя устраивать.

Я поцеловала его — мягко, нежно, в уголок губ.

— Глупый, — прошептала я. — Ты — мой муж. Ты — мой дом. А это... это просто игра. Игра, в которой я хочу быть только с тобой. Ты понял?

Он смотрел на меня долго, не мигая. Потом кивнул, выдохнул — и я почувствовала, как напряжение уходит из его плеч.

— Понял, — сказал он тихо. — Я все понял.

Мы сидели на кухне до утра — пили чай, молчали, курили его сигареты, хотя я не курила уже года три. Под утро он взял меня за руку, отвел в спальню, раздел бережно, как фарфоровую куклу, и уложил в постель.

— Спи, — сказал он, укрывая меня одеялом. — Я рядом.

— Иди ко мне, — я потянула его за руку. — Просто обними.

Он разделся, лег, прижался ко мне спиной к груди, обхватил рукой за талию, уткнулся носом в мои волосы. Я чувствовала его дыхание на затылке, его сердцебиение — ровное, спокойное.

— Жень, — прошептал он, когда я уже почти провалилась в сон.

— М?

— Я хочу, чтобы ты знала. Что бы ни случилось, что бы ты ни захотела... я с тобой. Всегда.

Я улыбнулась в темноту, сжала его пальцы, переплела с моими.

— Я знаю, Сереж. Я знаю.

За окном начинало светать. Где-то запела птица, потом еще одна. Я закрыла глаза, чувствуя, как тепло его тела разливается по моей спине, как медленно отпускает возбуждение, уступая место усталости и покою.

Мы уснули так — переплетенные, влажные от пота, пахнущие друг другом и тем вечером, который навсегда останется в моей памяти.

Я проснулась от того, что солнце било прямо в глаза. Сквозь неплотно задернутые шторы — золотая полоса через всю подушку, по моему лицу, по руке Сережи, которая все еще лежала у меня на талии.

Я повернула голову. Он спал — разметавшись, уткнувшись лицом в подушку, темные волосы растрепаны, губы приоткрыты. Во сне он выглядел мальчишкой — беззащитным, уставшим, родным.

Я осторожно высвободилась, села на кровати. Тело отозвалось ноющей болью в пояснице, приятной тяжестью внизу живота. Я провела рукой по животу, по бедрам — кожа все еще помнила чужие прикосновения, чужие пальцы, чужие губы.

На тумбочке зазвонил телефон. Я глянула на экран — Макс.

— Привет, — ответила я, выходя в коридор, чтобы не разбудить Сережу.

— Проснулась? — голос у него был бодрый, слишком бодрый для раннего утра. — Как спалось?

— Нормально. А ты чего такой веселый?

— Я всегда веселый, — хмыкнул он. — Слушай, мы вчера кое-что обсудили с Леней. После того, как уехали.

Я прижалась лбом к прохладной стене коридора.

— Что именно?

— Что у тебя талант, — сказал он просто. — Ты умеешь создавать атмосферу. Ты умеешь расслаблять. И ты красивая, черт возьми. Леня сказал, что не против повторить. Но уже без Сережи.

— Без Сережи? — переспросила я. — То есть как?

— Ну, только ты и мы, — голос Макса стал ниже, вкрадчивее. — Ты, я и Леня. Без зрителей, без мужа. Чисто наш вечер.

Я молчала, чувствуя, как внутри поднимается что-то темное, тягучее — смесь страха и любопытства.

— Я подумаю, — сказала я наконец.

— Думай, — легко согласился Макс. — Но недолго. Мы уезжаем в пятницу на дачу. Составишь компанию?

— Я перезвоню.

Я положила трубку, постояла еще минуту, глядя в стену. Потом вернулась в спальню. Сережа уже проснулся — лежал на спине, смотрел в потолок, закинув руки за голову.

— Кто звонил?

— Макс.

Он повернул голову, посмотрел на меня внимательно, изучающе.

— И что он хотел?

Я села на край кровати, взяла его за руку, сжала пальцы.

— Приглашает на дачу. В пятницу. Меня. Без тебя.

Сережа молчал. Его лицо ничего не выражало — ни ревности, ни обиды, ни удивления. Только усталость.

— Поедешь? — спросил он спокойно.

— Не знаю. А ты что думаешь?

— Я думаю, — он сел, провел ладонью по лицу, — что если ты хочешь — поезжай. Я не буду тебя держать.

— Ты правда так думаешь? — я всматривалась в его глаза, пытаясь найти там хоть искру протеста.

— Нет, — усмехнулся он горько. — Я думаю, что я идиот. Что я должен сказать «нет», запереть тебя дома и не пускать ни к кому. Но я знаю, что если скажу — ты поедешь все равно. Только будешь чувствовать себя виноватой. А я не хочу, чтобы ты чувствовала вину.

Я наклонилась, поцеловала его в плечо, в ключицу, в шею.

— Ты у меня самый лучший, — прошептала я. — Самый понимающий. Самый любимый.

— Знаю, — он обнял меня, притянул к себе, уткнулся лицом в мои волосы. — Я знаю, Жень. Просто...

— Что?

— Просто не забывай, что ты моя, — его голос дрогнул. — Что бы там ни было, с кем бы ты ни была... ты возвращаешься ко мне. Всегда.

— Всегда, — пообещала я.

И мы сидели так долго — обнявшись, молча, слушая, как за окном просыпается город, как где-то лают собаки, как шуршат шины по мокрому асфальту.

А в пятницу я села в машину Макса. Рядом с ним на заднем сиденье курил Леня, глядя на меня с той же темной, жадной улыбкой. На переднем сиденье — Сережа, который вызвался меня проводить.

— Ну, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Звони, если что. Я приеду в любой момент.

— Хорошо, — я поцеловала его на прощание, долго, нежно, чувствуя, как его пальцы сжимают мои. — Я люблю тебя.

— И я тебя.

Машина тронулась. Я смотрела в заднее стекло, как он стоит на обочине — одинокий, с руками в карманах, смотрящий нам вслед. И когда машина свернула за угол, я отвернулась и закрыла глаза.

— Расслабься, — сказал Макс, кладя ладонь мне на колено. — Вечер будет долгим.

Машина шла по трассе, за окном мелькали березы, дачные поселки, река в низине. Макс убрал руку с моего колена, но я все еще чувствовала тепло его ладони — как отпечаток, как клеймо.

Леня сидел сзади со мной, развалившись, положив руку на спинку сиденья позади моей головы. Он не прикасался, но я ощущала его присутствие каждой клеткой — тяжелый, уверенный, изучающий взгляд.

— Волнуешься? — спросил он, чуть наклонившись ко мне.

— Немного.

— Не стоит. Мы просто отдохнем. Шашлык, баня, разговоры.

— Баня? — я повернула голову, встретилась с его глазами. Темно-карие, с золотыми крапинками, с хитринкой.

— Ага. Русская, настоящая. С паром, с вениками, с бассейном холодным. Ты как, паришься?

— Редко.

— Я научу, — пообещал он, и в голосе проскользнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

Макс включил музыку — старый рок, «Наутилус», и мы ехали молча, каждый думал о своем. Я смотрела на дорогу, на руки Макса на руле, на то, как он уверенно ведет машину, как иногда бросает взгляд в зеркало заднего вида — на нас.

Дача оказалась большой, деревянной, с резными наличниками и верандой, увитой диким виноградом. За домом — участок, поросший травой, мангал, беседка и отдельно стоящая баня из темного сруба.

— Располагайся, — Макс взял мою сумку, кивнул на дверь. — Комната на втором этаже, окна на реку. Леня, тащи дрова.

Мы зашли в дом. Пахло деревом, пылью, чуть-чуть дымом. Лестница скрипела под ногами. Комната оказалась светлой, с большой кроватью под пологом из легкой ткани, с окном, выходящим прямо на воду.

Я бросила сумку на пол, подошла к окну. Река блестела на солнце, у берега качалась лодка, на том берегу — лес, темный, густой.

— Нравится? — Макс стоял в дверях, облокотившись о косяк.

— Очень.

— Я рад. Иди переодевайся, через час встречаемся внизу. Шашлык уже маринуется.

Он ушел. Я постояла еще у окна, потом открыла сумку, достала легкое платье — светлое, с тонкими бретельками. Переоделась, посмотрела на себя в зеркало. Волосы растрепались, глаза блестят, на щеках румянец.

— Спокойно, — сказала я своему отражению. — Просто отдых.

Внизу уже дымил мангал. Леня стоял у огня, переворачивал шампуры, Макс накрывал на стол в беседке — тарелки, зелень, лаваш, бутылка красного вина.

— Иди сюда, — позвал Леня, не оборачиваясь. — Будешь главным дегустатором.

Я подошла, встала рядом. Жар от углей обдал лицо, запах дыма и мяса смешался с запахом травы и реки.

— Готово? — спросила я.

— Почти. Еще минута.

Он снял один шампур, аккуратно сдвинул кусок мяса на тарелку, протянул мне.

— Попробуй.

Я взяла вилку, отрезала кусочек, отправила в рот. Мясо таяло на языке — сочное, пряное, с легкой горчинкой дыма.

— Вкусно, — сказала я, облизнув губы.

Леня смотрел на мой рот. Медленно, не скрываясь.

— Я старался.

Макс позвал нас к столу. Мы сели — я напротив них, солнце садилось за рекой, окрашивая все в оранжевый и розовый. Вино лилось в бокалы, разговоры текли легко — о путешествиях, о книгах, о смешных историях из жизни.

Я расслабилась. Смеялась, пила, чувствовала, как тепло разливается по телу, как уходит напряжение последних дней.

— А помнишь, — сказал Макс, глядя на Леню, — как мы в прошлом году на сплаве познакомились с теми девчонками?

— Помню, — усмехнулся Леня. — Ты тогда чуть в водопад не упал, пытался впечатлить блондинку.

— Зато она потом сама меня нашла, — Макс подмигнул мне. — Умение произвести впечатление — великая вещь.

— А ты умеешь? — спросила я, чувствуя, как вино развязывает язык.

— Я? — он откинулся на спинку стула, посмотрел на меня с прищуром. — Я умею другое. Я умею ждать.

Повисла пауза. Леня поднял бокал:

— За ожидание. И за то, что оно всегда оправдывается.

Мы выпили.

Когда стемнело, Макс встал:

— Баня готова. Кто первый?

— Давай вместе, — предложил Леня, глядя на меня. — Ты как, не против?

Сердце забилось быстрее. Я допила вино, поставила бокал на стол.

— Не против.

Баня встретила жаром и запахом мокрого дерева. В предбаннике горел тусклый свет, на лавке лежали веники — березовые, дубовые, пахло мятой и эвкалиптом.

— Раздевайся, — сказал Макс просто, стягивая футболку через голову.

Я отвернулась, медленно расстегнула бретельки платья, дала ему упасть на пол. Стояла в белье, чувствуя, как их взгляды скользят по моей спине, по бедрам, по ногам.

— Красивая, — выдохнул Леня.

Я повернулась. Они оба уже стояли голые — Макс поджарый, с рельефным прессом, с татуировкой на плече; Леня — массивнее, шире в плечах, с темными волосами на груди, с уверенной, спокойной силой в каждом движении.

— Идем, — Макс взял меня за руку, потянул за собой в парную.

Жар ударил в лицо, обжег легкие. Я села на нижний полок, чувствуя, как пот выступает на коже, как расслабляются мышцы, как плавится напряжение.

Леня плеснул на камни — пар взвился белым облаком, стало еще горячее.

— Ложись, — сказал он, беря веник. — Я тебя похлопаю.

Я легла на живот, вытянувшись на полке. Дерево было теплым, шершавым. Я закрыла глаза.

Первый удар веника — легкий, скользящий — прошелся по спине, от плеч до поясницы. Потом еще, еще, ритмично, с нарастающей силой. Жар смешивался с болью, боль переходила в удовольствие, тело горело, но хотелось еще.

Макс сидел напротив, смотрел, как Леня работает веником, как моя кожа краснеет, как я выгибаюсь под ударами.

— Хорошо? — спросил Леня, наклоняясь к моему уху.

— Да... — выдохнула я. — Еще.

Он хлестнул сильнее, по ягодицам, по бедрам. Я вскрикнула — не от боли, от остроты ощущения.

— А теперь в бассейн, — скомандовал Макс, поднимаясь.

Я сползла с полка, ноги подкашивались. Они взяли меня под руки — с двух сторон — и вывели наружу. Ночной воздух обжег холодом, но через секунду я уже летела в воду.

Бассейн оказался ледяным. Я вынырнула, судорожно вздохнув, смеясь и дрожа. Рядом вынырнули они — мокрые, блестящие в лунном свете.

— Ну как? — спросил Макс, подплывая ближе.

— Охренеть, — выдохнула я, стуча зубами. — Холодно...

— Сейчас согреемся, — пообещал Леня, и его рука легла мне на талию, притягивая к себе.

Вода плескалась вокруг, луна отражалась в мокрой коже, и я чувствовала, как его пальцы скользят по животу, ниже, к краю плавок, как Макс подплывает с другой стороны, как его губы касаются моего плеча.

— Вы с ума сошли, — прошептала я, но голос дрожал от желания, не от страха.

— Нет, — ответил Леня, касаясь губами моей шеи. — Мы только начали.