Каблуки, чулки и власть Дарьи

Я услышал щелчок замка в прихожей и замер. Сердце забилось где-то в горле. Дверь открылась, и она вошла — не как обычно, с пакетами из магазина, а как королева, вступающая на сцену.

Дарья остановилась в дверном проеме гостиной, и я забыл, как дышать. Черные лакированные ботфорты сжимали ее ноги до середины бедра. Каблуки — тонкие, двенадцать сантиметров, не меньше — делали ее выше, опаснее. Острые носы без платформы выглядели так, будто ими можно проткнуть сталь. Чулки с ажурной резинкой на полдюйма выглядывали из-под сапог, подчеркивая линию бедра.

— Нравится? — голос у нее был низкий, с хрипотцой. Она медленно провела ладонью по бедру, от колена вверх, заставляя сетку чулок натянуться.

Я сглотнул. Во рту пересохло.

— Ты… где ты это взяла?

— Неважно. — Она шагнула вперед, и каблук цокнул по паркету — резко, как удар хлыста. — Важно, что я сейчас с тобой сделаю.

Дарья подошла к кровати, где я сидел, и я почувствовал запах ее духов — горький, с нотками кожи и табака. Она наклонилась, опершись рукой о спинку кровати, и я увидел в ее глазах тот самый огонь, от которого у меня подкашивались ноги.

— Ложись, — приказала она тихо. — На живот.

Я подчинился, чувствуя, как простыня холодит разгоряченную кожу. Сердце колотилось так, что, казалось, она слышит.

Дарья села сверху, на мои ягодицы, и я ощутил вес ее тела, упругость бедер, обтянутых чулками. Она медленно провела рукой по моей спине, от шеи до поясницы, и я выгнулся от этого прикосновения.

— Ты дрожишь, — прошептала она мне на ухо, и ее дыхание обожгло кожу. — Боишься?

— Нет, — выдохнул я, хотя врал.

— Правильно. Не бойся. — Она усмехнулась и провела пальцами по моему животу, заставляя мышцы напрячься. — Расслабься. Доверься мне.

Расскажи как продолжала трахать меня Дарья моя жен...

Я не успел перевести дух, как Дарья схватила меня за ворот футболки и рванула вверх. Я встал, шатаясь, и она развернула меня лицом к стене.

— Руки, — ее голос звучал глухо, почти над ухом. — Ладони на стену.

Я уперся, чувствуя, как шершавые обои царапают кожу. Дарья прижалась всем телом сзади, и я ощутил каждый сантиметр: твердые чашки ботфорт на уровне моих икр, упругий жар бедер, обтянутых чулками, и жесткую пряжку на поясе — она впилась мне в поясницу.

Ее руки скользнули по моим бокам, вниз, к ремню джинсов. Пальцы ловко расстегнули пряжку, потянули молнию. Я слышал, как ткань трется о ткань, как ее дыхание становится чаще.

— Ты даже не представляешь, — прошептала она, — как долго я этого ждала.

Джинсы упали на пол. Я остался в одних боксерах, прижатый к стене, а она все еще была полностью одета — в этих своих ботфортах, в черном корсете, который я заметил краем глаза. Идеальная, опасная, властная.

Дарья отступила на шаг, и я услышал звон пряжки — она расстегивала свой ремень. Металл звякнул о пол. Потом шорох ткани — юбка или платье, я не видел.

— Повернись.

Я обернулся. Она стояла вполоборота, корсет туго стягивал талию, грудь вздымалась. Ботфорты блестели в тусклом свете лампы. В руке она держала тонкий кожаный ремень, сложенный вдвое.

— На колени.

Я опустился. Паркет был холодным, но я не чувствовал холода — только жар, разливающийся по телу от ее взгляда. Дарья подошла ближе, и ботфорты оказались прямо перед моим лицом. Я видел каждую царапину на лаковой коже, каждую капельку влаги, выступившую на чулках.

— Сними, — приказала она, кивнув на сапог. — Осторожно. Я хочу чувствовать твои руки.