Шёлк и уголь

Дождь барабанил по стеклянной крыше ателье, и капли стекали по лицам манекенов, словно слёзы. Запах масляной краски, скипидара и влажной шерсти смешивался с чем-то ещё — терпким, тёплым, едва уловимым. Этот запах шёл от него, от Кэна, когда он стоял в проёме примерочной, и Юки вдруг поняла, что её рука, державшая кисть, дрожит.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросил он, и его голос был низким, с хрипотцой, от которой по её позвоночнику пробежала дрожь.

Она не ответила. Вместо этого шагнула вперёд, отодвинув тяжёлую бархатную штору, и жестом указала на низкую банкетку, обитую алым бархатом. Узкая кабинка, зеркало во всю стену, тусклый жёлтый свет — здесь не было места для мольберта. Здесь было место для чего-то другого.

— Раздевайся, — сказала она, и её собственный голос показался ей чужим.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло то самое, запретное. Кэн медленно расстегнул рубашку, и Юки смотрела, не отрываясь, как обнажается его грудь — гладкая, смуглая, с дорожкой тёмных волос, уходящей вниз. Она слышала, как шуршит ткань, как звенит пряжка ремня, и её дыхание участилось.

— Ты сказала, это ничего не значит, — напомнил он, сбрасывая брюки и оставшись в одних чёрных боксерах, которые не скрывали, а подчёркивали его возбуждение.

— Я соврала.

Она сама не поняла, как оказалась рядом. Её пальцы легли на его живот, чувствуя жар кожи, и он перехватил её руку, прижав к себе.

— Юки...

— Не говори ничего, — прошептала она, поднимая лицо. — Просто... дай мне нарисовать тебя. Вот так.

Он застыл, когда она опустилась на колени. Она потянула резинку боксеров вниз, и его член выскользнул, твёрдый, с блестящей от предэякулята головкой. Юки облизнула губы, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания.

— Ты хоть представляешь, что делаешь со мной? — выдохнул он, когда её губы коснулись его.

Она не ответила. Она взяла его в рот, медленно, глубоко, наслаждаясь вкусом соли и мужского желания. Её язык скользил по стволу, обводил головку, а рука сжимала основание, двигаясь в такт. Кэн застонал, запрокинув голову, и его пальцы вплелись в её чёрные волосы, направляя, но не толкая.

— Юки... чёрт... — простонал он, и это было похоже на молитву.

Она отстранилась, оставляя влажный след, и поднялась. В зеркале напротив отражались они оба — она, раскрасневшаяся, с блестящими губами, и он, тяжело дышащий, с диким блеском в глазах.

— Теперь моя очередь, — сказал он, разворачивая её к себе спиной.

Его руки легли на застёжку её простого хлопкового платья. Он справился с ней за секунду, и ткань упала на пол, обнажив её плечи, спину, тонкую полоску белого белья. Он провёл пальцами по её лопаткам, и Юки выгнулась, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

— Красиво, — прошептал он, касаясь губами её шеи, спускаясь к плечу. — Ты красивая.

Он развернул её к себе, и его руки накрыли её грудь сквозь кружево. Большие пальцы нашли соски, тёрли их, и Юки закусила губу, чтобы не застонать вслух. Он опустился ниже, стягивая трусики, и провёл языком по её животу, заставляя её дрожать.

— Кэн...

— Тсс, — он прижал её к холодному зеркалу спиной, и она ахнула от контраста температур. Его рука скользнула между её ног, пальцы раздвинули складки, нашли клитор. — Ты уже мокрая.

— Да... — выдохнула она, когда он начал двигать пальцем, медленно, по кругу. — Я хочу тебя.

Он поднял её, и она обвила ногами его талию. Он вошёл в неё одним толчком, глубоко, и Юки вскрикнула, вцепившись в его плечи. Зеркало холодило спину, его тело обжигало грудь, а его член заполнял её так полно, что она забыла, как дышать.

— Смотри на нас, — приказал он, и она подняла глаза.

В зеркале они были прекрасны — сплетённые тела, блестящая от пота кожа, его лицо, искажённое страстью. Он двигался внутри неё, сначала медленно, потом быстрее, и каждый толчок отзывался в ней дрожью. Она чувствовала, как нарастает волна, как низ живота сводит сладкой судорогой.

— Кэн... я сейчас...

— Я с тобой, — прорычал он, ускоряясь. — Кончи для меня.

Она закричала, когда оргазм накрыл её, сжимая его член в ритмичных пульсациях. Он последовал за ней через несколько толчков, выбиваясь в неё, и стонал, уткнувшись в её шею. Какое-то время они стояли так, тяжело дыша, прижавшись друг к другу, окружённые запахом секса и влажного шёлка.

Утром она проснулась от запаха кофе. Кэн сидел на подоконнике, одетый, с чашкой в руках, и смотрел на неё с улыбкой. На мольберте стоял незаконченный эскиз — уголь, линии, тени.

— Ты так и не закончил портрет, — сказала она хрипло.

— Я решил, что натурщик — не лучшая идея для художницы, — ответил он, делая глоток. — Но, может, мы найдём другую роль?

Она взяла чашку из его рук, отпила и посмотрела на него поверх ободка. В его глазах горело то же запретное, что и вчера, и Юки поняла — это только начало.