Официантка с шампанским

Запах остывшего соуса и воска от оплывших свечей смешался с терпким ароматом её духов — дешёвых, но почему-то сводящих с ума. Она стояла у барной стойки, перебирая пальцами ножку бокала, и смотрела на меня так, будто я был последним куском торта на витрине, а она — голодной.

— Ну что, Марк, — Алиса улыбнулась уголком губ, и в полумраке ресторана эта улыбка показалась мне вызовом. — Дождался, пока все уйдут?

Я усмехнулся, отставляя пустой бокал. Мы оба знали, зачем я остался. Зачем она задержалась «прибрать зал». Мой дипломный проект, её горящие глаза на семинарах — и эта игра, что длилась весь семестр.

— Ты знаешь, что я не против, — сказал я, делая шаг к ней. Она не отступила.

— А если кто-то узнает? — Алиса склонила голову, и свет от единственной лампы над баром скользнул по её шее, по ключицам, по вырезу форменной блузки, которую она расстегнула на две пуговицы больше, чем положено. — Скандал, увольнение...

— Тогда это останется нашей тайной, — я провёл пальцем по её запястью, чувствуя, как она вздрагивает. Кожа горячая, пульс — частый-частый. — Ты же умеешь хранить секреты, Алиса?

Она прикусила губу. И внезапно толкнула меня к стене — резко, дерзко, так что я ударился лопатками о прохладную поверхность. Её ладони легли мне на грудь, и она прижалась всем телом, давая почувствовать жар между нами.

— Я умею, — выдохнула она мне в губы. — Но ты должен быть очень тихим, Марк. Очень.

Её рот нашёл мой, и я забыл, как дышать. Она целовала так, будто пробовала на вкус — медленно, смакуя, чуть прикусывая нижнюю губу, а её язык скользил по моим зубам, дразня. Мои руки сами легли ей на талию, стягивая тонкую ткань блузки, и под пальцами — горячая, упругая кожа. Она выгнулась, прижимаясь ко мне бёдрами, и я почувствовал, как тяжелеет член, упираясь в ткань брюк. Она чувствовала это тоже — и улыбнулась в поцелуй.

— Ого, — прошептала она, отстраняясь ровно настолько, чтобы я увидел блеск её глаз. — А ты нетерпеливый, преподаватель.

— Ты заводишь меня с первой пары, — признался я, и это было правдой. Она всегда сидела на второй парте, наклонялась над конспектом, и я ловил себя на том, что смотрю на изгиб её спины, а не на доску.

— Тогда покажи, что ты умеешь, — она взяла меня за руку и повела к круглому столу у окна, где мы оставили бутылку шампанского — недопитую, в ведёрке с тающим льдом. — У нас есть десять минут, пока уборщица не придёт.

Она ловко расстегнула блузку, и та скользнула с плеч, открывая кружевной бюстгальтер, тёмно-синий, почти чёрный. Мои пальцы сами потянулись к застёжке, но Алиса перехватила мою руку.

— Нет, — она мотнула головой, и волосы хлестнули по голым плечам. — Сначала — я.

Она опустилась на колени прямо на мраморный пол, и я услышал, как звякнула её пряжка ремня. Ловкие пальцы расстегнули ширинку, и я зашипел, когда прохладный воздух коснулся разгорячённой плоти. Алиса обхватила мой член ладонью — медленно, изучающе, провела большим пальцем по головке, размазывая выступившую смазку.

— Какой ты... горячий, — она облизнула губы, и этот жест — медленный, намеренный — едва не добил меня. — Я так хотела это сделать. Всё семестр.

Она взяла в рот — глубоко, сразу, без раскачки, — и я вцепился в край стола, чтобы не застонать. Её язык — влажный, настойчивый — обводил головку, а рука сжимала основание, двигаясь в такт. Она смотрела на меня снизу вверх, и этот взгляд — дерзкий, голодный, — был горячее любого прикосновения.

— Алиса... — выдохнул я, но она лишь ускорилась, беря глубже, до самого горла, и я почувствовал, как спазм сжимает низ живота. — Чёрт. Стой. Я хочу тебя.

Она отпустила с влажным чмоком, облизнув губы, и улыбнулась — довольно, по-кошачьи.

— Хорошо. Тогда иди сюда.

Она развернулась, опираясь руками о стол, и выгнула спину, отставляя попку. Юбка — узкая, форменная — задралась, открывая полоску кожи над чулками, и я увидел, что трусиков на ней нет. Совсем. Я замер на мгновение, но она обернулась, усмехаясь.

— Удивлён? — она повела бёдрами, приглашающе, нагло. — Я всё спланировала, Марк. Давай, не томи.

Я шагнул к ней, провёл ладонями по ягодицам — гладкая, тугая кожа, — и она выдохнула, подаваясь назад. Я вошёл в неё медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как жарко и влажно у неё внутри. Она тихо застонала, уткнувшись лбом в стол, и я сжал её бёдра, начиная двигаться — сначала плавно, потом быстрее, настойчивее.

— Да, — выдохнула она, и я услышал, как дрожит её голос. — Вот так. Быстрее.

Я ускорился, и стук каблуков о мраморный пол стал ритмом, в котором мы оба теряли голову. Она сжималась вокруг меня — тесно, горячо, — и я наклонился, прижимаясь к её спине, шепча ей на ухо:

— Ты такая... влажная. Такая моя.

— Только твоя, — она повернула голову, ловя мой рот, и поцеловала — жадно, глубоко, — не останавливая движения. — Кончи в меня, Марк. Пожалуйста.

Я не заставил себя ждать. Оргазм накрыл волной, от пальцев ног до макушки, и я зарычал, прижимая её к себе, чувствуя, как она кончает вместе со мной, содрогаясь всем телом. Мы стояли так, тяжело дыша, среди остывшего ужина и тающего льда.

Она первая отстранилась, поправляя юбку и застёгивая пуговицы на блузке. Улыбнулась — мягко, почти невинно.

— Ну что, — она взяла со стола бутылку шампанского и сделала глоток прямо из горлышка. — Следующая консультация в четверг?

Я рассмеялся, чувствуя, как в груди разливается тепло.

— Приходи. Я подготовлю... материал.

Она подмигнула и, растворившись в полумраке ресторана, оставила меня одного — с запахом её духов и глупой, счастливой улыбкой, которую я не мог стереть с лица.