Масло и холст

Спортзал пахнет резиной и хлоркой, и этот запах смешивается с чем-то другим — с его запахом. Я узнала его сразу, хотя прошло восемь лет. Макс. Он стоял у окна, вытирая шею полотенцем, и смотрел на меня так, будто мы расстались вчера.

— Алина, — его голос чуть сел. — Ты стала... художницей?

— А ты стал еще наглее, — я кивнула на его голый торс. — Где форма?

— Я думал, ты уже ушла. Решил не стесняться.

Мы оба врали. Я специально задержалась, увидев его через стекло. Он знал, что я здесь, — я видела, как он сбросил майку нарочно. Между нами повисло то самое напряжение, которое я рисовала сотни раз, но никогда не могла передать на холсте.

— Покажешь, что рисуешь? — он шагнул ближе.

— Раздевайся, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Я хочу набросать твои мышцы. Ты же помнишь, я всегда хотела тебя нарисовать.

Он усмехнулся и стянул шорты. Я смотрела, как его член наливается кровью на глазах. Мои пальцы сжали карандаш так, что он чуть не треснул.

— Ложись на массажный стол, — скомандовала я. — Я видела масло в шкафу.

— Ты теперь еще и массажистка?

— Я много чего умею за восемь лет.

Его кожа была горячей под моими ладонями. Я вылила масло ему на поясницу и медленно растерла, чувствуя, как каменеют мышцы. Он тихо застонал, когда я прошлась по позвоночнику.

— Осторожнее, — выдохнул он. — Я уже готов кончить от одного твоего прикосновения.

— Не смей, — я наклонилась к его уху, почти касаясь губами. — Я хочу растянуть это удовольствие.

Я развернула его лицом ко мне. Его член стоял, мокрый от масла, и я накрыла его ладонью, чувствуя, как он дергается. Он закусил губу, когда я начала водить большим пальцем по головке.

— Я рисовала тебя сотню раз, — прошептала я, наклоняясь. — Но никогда не знала, какой ты на вкус.

Я лизнула его, и он выгнулся. Мой язык скользил по горячей плоти, я брала его глубоко, чувствуя, как он скользит по моему нёбу. Он запустил пальцы в мои волосы, направляя, и я подчинилась — как тогда, восемь лет назад, когда он впервые поцеловал меня за воротами школы.

— Хватит, — он резко поднял меня. — Я хочу тебя. Сейчас.

Он сорвал с меня легкое платье. Мои трусики были влажными, и он усмехнулся, проведя по ним пальцем.

— Ты завелась с того самого момента, как увидела меня, да?

— Заткнись, — я отбросила его на стол. — Ляг на спину.

Я оседлала его, и он вошел в меня медленно, дюйм за дюймом. Я почувствовала, как растягиваюсь, как он заполняет меня целиком. Его руки сжали мои бедра, и я начала двигаться — сначала медленно, потом быстрее, чувствуя, как он ударяет в самое нутро.

— Вот так, — простонал он. — Не останавливайся.

Я наклонилась, позволив ему сосать мои соски. Его язык был горячим и требовательным, и я вскрикнула, когда он прикусил один из них. Влажный звук наших тел разносился по пустому залу.

— Я кончаю, — выдохнула я, чувствуя, как дрожь поднимается откуда-то из глубины.

— Держись, — прошептал он, переворачивая меня. — Теперь моя очередь.

Он поднял мои ноги на свои плечи и вошел снова, глубже. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как каждое движение разбивает меня на части. Его пальцы нашли мой клитор, и я кончила, выгнувшись, с криком, который он заглушил поцелуем.

Он кончил через минуту, содрогаясь, прижавшись лицом к моей шее. Мы оба дрожали, покрытые маслом и потом.

— Я все еще хочу нарисовать тебя, — прошептала я, когда его дыхание выровнялось.

— Я весь твой, — он улыбнулся, проводя пальцем по моей щеке. — Хотя бы до того, как нас кто-нибудь застукает.

За окном зажглись фонари, и я поняла, что в моей голове уже есть эскиз. Самый лучший за восемь лет.