Мокрый асфальт

Дождь барабанил по жестяному козырьку кафе, как нетерпеливые пальцы по столу. Я допивал остывший кофе, когда она вошла, стряхивая капли с волос, и наши взгляды встретились — на секунду дольше, чем положено незнакомцам. Она заказала чай у сонной официантки и села через столик, расстегнув мокрую куртку, и под ней оказалась тонкая белая блузка, прилипшая к коже.

— Глупо, — сказала она, поймав мой взгляд, и улыбнулась. — Я вышла за хлебом, а оказалось — на другой конец города. Ливень как из ведра.

— Зато здесь уютно. И, кажется, на ближайший час это единственное сухое место.

Она засмеялась, и я заметил, как от смеха у неё дрогнули плечи.

— Я Марина.

— Сергей.

Она обвела взглядом пустой зал, заломила бровь.

— Слушай, а давай поспорим. На желание. Кто первый засмущается откровенного разговора — тот выполняет желание другого. Любое.

Я усмехнулся.

— Азартная. Ну давай. Только я не умею смущаться.

Она наклонилась вперёд, и я увидел, как расстегнулась верхняя пуговица блузки.

— Тогда так. Я сейчас сниму трусики. Прямо здесь. А ты смотришь на меня и думаешь — что я делаю под столом. И если хоть один мускул на твоём лице дрогнет — ты проиграл.

У меня пересохло в горле. Она смотрела мне прямо в глаза, не отводя взгляда, и медленно, очень медленно, спустила ладонь под стол. Я слышал шорох ткани. Она чуть приподняла бёдра, потом её рука сделала едва заметное движение — и на пол, под столом, упал комочек кружева.

Я сглотнул.

— Не дрогнул, — сказал я, и голос мой сел.

— Значит, я не старалась, — она облизнула губы. — Ладно, тогда усложняю. Я расстегну юбку. И буду сидеть так, что ты будешь знать: под ней ничего нет. А потом мы пойдём под этот козырёк, под дождь. И ты увидишь всё, что захочешь.

Она говорила шёпотом, и от её шёпота у меня стоял член, как будто мне было семнадцать. Она расстегнула пуговицу на юбке — одну, вторую — и юбка распахнулась на бёдрах. Она не сводила с меня глаз.

— Ну что, Серёж? Смутился?

— Ещё нет. Но начинаю волноваться за твою репутацию.

Она тихо засмеялась.

— Репутация — это то, что другие думают. А я хочу, чтобы ты думал обо мне. Прямо сейчас.

Она распахнула блузку. Под ней не было лифчика — только тугие соски, которые затвердели от холода и возбуждения. Она видела, что я смотрю. И она знала, что я вижу, как тяжело вздымается её грудь.

— Иди сюда, — сказала она тихо. — Сядь рядом. Я не кусаюсь. Ну, может, немного.

Я пересел. Она взяла мою руку и положила себе на колено — горячую кожу, гладкую, без единого шва. Я провёл ладонью выше, по бедру, и она чуть раздвинула ноги.

— Смелее, — прошептала она. — Мы здесь одни. Официантка ушла на кухню. Дождь — наша ширма.

Я скользнул пальцами к её киске. Она была уже мокрая — так мокрая, что я почувствовал влагу, едва коснувшись складок. Она тихо ахнула, откинув голову, и я увидел, как она закусила губу.

— Да... — выдохнула она. — Вот так... не останавливайся...

Я гладил её клитор, медленно, круговыми движениями, а она дышала всё чаще и чаще, и её пальцы впились мне в плечо. Она прикусила костяшку своей руки, чтобы не застонать вслух.

— Я хочу тебя, — прошептала она. — Прямо здесь. Сейчас. На этом столе. Смотри на меня. Смотри, как я кончу от твоих пальцев.

Она сжала бёдра, выгнулась, и я почувствовал, как она задрожала, как её киска сжалась вокруг моих пальцев, как она кончила — молча, судорожно, прикусив губу до крови.

— А теперь, — сказала она, когда дыхание выровнялось, — твоя очередь. Раздевайся.

Я встал. Она смотрела, как я расстегиваю джинсы. Она смотрела, как я спускаю их вместе с боксерами, и когда мой член встал перед ней — она облизнулась.

— Какой красивый, — сказала она. — Иди ко мне. Я хочу тебя в рот. Прямо здесь, под дождь, у этого окна, где нас может увидеть весь город.

Она опустилась на колени. И взяла мой член в рот — глубоко, сразу, до самого основания. Я застонал, схватившись за край стола. Она сосала медленно, смакуя, поглядывая на меня снизу вверх — и от этого взгляда я чуть не кончил сразу.

— Стой... — выдохнул я. — Я хочу в тебя.

Она поднялась, развернулась, опёрлась руками о стол, прогнувшись, и я увидел её — всю, мокрую, раскрытую, готовую. Она развела ягодицы пальцами.

— Давай, — прошептала она. — Трахай меня. Смотри, как я принимаю тебя. Смотри, как ты входишь в меня.

Я вошёл в неё сзади — медленно, до самого конца, и она застонала, уткнувшись лицом в стол. Я двигался всё быстрее, хватая её за бёдра, и она подавалась навстречу каждому толчку.

— Да... — стонала она. — Вот так... ещё... глубже...

Я чувствовал, как её киска пульсирует вокруг моего члена, как она сжимается и отпускает, как она мокрая и горячая. Я наклонился, обхватив её грудь, прикусил мочку уха.

— Я кончаю... — прошептал я.

— В меня, — выдохнула она. — Кончи в меня. Я хочу чувствовать тебя внутри.

Я взорвался в ней — волнами, долго, глубоко, и она кончила вместе со мной, содрогаясь, прижавшись ягодицами к моим бёдрам.

Мы стояли так, тяжело дыша, под дождь, под стук капель по жестяному козырьку. Она повернулась ко мне, и я увидел её глаза — блестящие, влажные.

— Ну что, — сказала она тихо. — Спор выиграла я?

— Ты выиграла всё, — ответил я, притягивая её к себе.

Она уткнулась лицом мне в грудь. Мы молчали, слушая дождь и дыхание друг друга.