Масло и мед

Пахло разогретым металлом, мятным гелем и — едва уловимо — скипидаром, который Ася принесла с собой на подошвах кроссовок. Я стоял у шведской стенки, сжимая перекладину так, что белели костяшки, а она смотрела на меня снизу вверх, прикусив губу, и в её зрачках плавился свет от последней лампы в зале.

— Ещё немного, — шепнула она, и её пальцы скользнули по моему предплечью, оставляя за собой дорожку мурашек. — Не напрягайся так. Ты же не позируешь мне, ты дышишь.

— Ты сказала «изобрази, как ты тянешься», — выдохнул я, чувствуя, как её ладонь спускается к локтю. — Я и тянусь.

— Ты деревянный, Влад. — Ася усмехнулась, и от этой усмешки у меня перехватило горло. — Расслабь плечи. Вот так.

Она положила вторую руку мне на поясницу, прямо поверх футболки, и я ощутил сквозь тонкий трикотаж, какая у неё горячая ладонь. В зале было пусто — только гантели вдоль зеркал, стопка ковриков в углу и запах резины, который не мог перебить даже её парфюм. До закрытия оставалось минут двадцать.

— Если кто-то войдёт, — начал я, но она уже прижималась ближе, и её бедро коснулось моего.

— Скажем, что позируем. — Её голос дрогнул, но глаза оставались дерзкими, как у кошки, которая уже решила прыгнуть. — Я всё-таки художница. А ты — моя последняя работа.

Её пальцы забрались под футболку, провели по животу, очертили косую мышцу — медленно, изучающе, будто она рисовала меня наощупь. Я вдохнул резко, и Ася подняла на меня глаза, полные такого откровенного голода, что у меня подкосились колени.

— Тихо, — прошептала она, хотя я не издал ни звука. — Просто стой и чувствуй.

Она расстегнула мои шорты — пуговица поддалась с щелчком, молния поползла вниз, и её ладонь сразу нырнула внутрь, обхватила член через бельё. Я выдохнул сквозь зубы, уронив голову ей на плечо. Её рука двигалась медленно, нарочито медленно, большой палец проводил по головке сквозь ткань, и я чувствовал, как влажно становится там, внизу, как пульсирует каждый сантиметр.

— Ася... — только и смог выговорить я.

— Что? — Она прикусила мочку моего уха, потянула. — Скажи, чего ты хочешь. Только тихо.

— Твои руки. Не останавливайся.

Она стянула с меня бельё одним движением, и прохладный воздух зала обжёг кожу. Ася опустилась на коврик — на колени, глядя на меня снизу вверх, и это было так просто, так естественно, будто мы репетировали это неделями. Её ладонь обхватила основание, провела вверх, большой палец мазнул по влажной головке — я дёрнулся, и она тихо засмеялась.

— Чувствительный.

— Не издевайся.

— Я не издеваюсь. Я запоминаю. — Она наклонилась и коснулась губами моей бедренной косточки, потом чуть выше, провела языком по дорожке волос, и я застонал, вцепившись в перекладину шведской стенки. — Мне нужно знать, как ты реагируешь. Для картины.

— Ты врёшь.

— Я вру. — Её губы сомкнулись вокруг головки, и я перестал дышать.

Она сосала неспешно, дразняще, то выпуская, то забирая глубже, и её язык выписывал круги, от которых у меня подгибались пальцы на ногах. Я смотрел на неё сверху — растрёпанные волосы, тёмная прядь прилипла к щеке, рука ритмично двигается по стволу, вторая лежит у меня на бедре, будто удерживает. Где-то далеко хлопнула дверь, и мы оба замерли.

— Слышишь? — прошептала она, не отрываясь.

— Показалось.

— Повезло тебе.

Она поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони и потянула меня за руку от стенки к скамье. Уложила спиной на прохладную кожу, сама нависла сверху, и её волосы упали мне на лицо. Я потянулся к ней, нашёл губами её губы — и поцелуй вышел долгим, глубоким, со вкусом её слюны и моей солёной кожи. Пока мы целовались, её рука снова нашла мой член, и теперь она двигалась быстрее, увереннее, а я гладил её бёдра, задницу, скользнул под резинку её леггинсов.

— Можно? — выдохнул я ей в рот.

— Ты ещё спрашиваешь.

Мои пальцы нашли её клитор — горячий, скользкий, набухший. Ася вскрикнула и уткнулась мне в шею, чтобы заглушить звук. Я двигался кругами, то нажимая, то отпуская, чувствуя, как она дрожит и трётся о мою ладонь.

— Вот так... — бормотала она. — Не останавливайся, пожалуйста...

— Тише. Ты сама сказала — тихо.

— Не могу. Ты... чёрт, Влад.

Она сдвинулась, и я почувствовал, как её влага капает мне на живот. Её бедра сжались вокруг моей руки, и я добавил второй палец, скользнул внутрь — она вцепилась мне в плечо ногтями, задышала часто-часто, и я почувствовал, как её стенки сжимаются вокруг пальцев. Она кончила с тихим, сдавленным стоном, уткнувшись мне в ключицу, и ещё несколько секунд вздрагивала, пока я гладил её по спине.

— Теперь ты, — прошептала она, выпрямляясь. — Я хочу видеть твоё лицо.

Она снова взяла меня в руку, но теперь смотрела прямо в глаза, и её ладонь двигалась в такт моему дыханию — быстрее, быстрее, пока я не выгнулся на скамье и не кончил ей на живот, на пальцы, на край спортивной майки. Ася не отстранилась. Только улыбнулась, глядя на меня, и провела испачканными пальцами по моей груди.

— Знаешь, что самое смешное? — сказала она, и голос её был хриплым. — Я действительно хотела сделать набросок.

— Сделаешь. — Я притянул её к себе, чувствуя, как её сердце бьётся о моё. — Завтра. В моей мастерской.

— В мастерской? — Она приподняла бровь. — И что мы там будем делать?

— Позировать. — Я провёл пальцем по её нижней губе. — Долго. Медленно. Пока я не запомню каждую твою линию.

Где-то в коридоре снова хлопнула дверь, и мы замерли, прислушиваясь. Шаги — тяжёлые, мужские — приближались. Ася вскочила первой, натягивая леггинсы, я — за ней, лихорадочно застёгивая шорты. Она успела схватить скетчбук с подоконника и усесться на скамью, закинув ногу на ногу, когда дверь в зал распахнулась.

— Закрываемся, — буркнул охранник, оглядывая нас. — Уходите.

— Уже, — ответила Ася с невозмутимой улыбкой. — Мы закончили.

Она обернулась ко мне, и в её глазах плясали бесенята.

— Продолжим завтра, — сказала она тихо, только для меня. — Не опаздывай. У меня есть ещё одна идея для картины.

И она вышла, оставив меня стоять с колотящимся сердцем и запахом её кожи на своих пальцах.