Дождь, кофе и её чулки

— Ты серьёзно думаешь, что я не замечу, как ты пялишься на её ноги?

Максим поперхнулся эспрессо. Капли полетели на белую скатерть, а Виктория Львовна даже бровью не повела — только медленно провела пальцем по ободку чашки, и этот жест был красноречивее любых слов. За окном маленького кафе на Покровке дождь хлестал по стеклу так, что официантка за стойкой то и дело косилась на их столик в углу. Она сидела напротив, положив ногу на ногу, и чёрный чулок натягивался на щиколотке, когда она качала туфлей.

— Я... я не пялился, — соврал Максим.

— Врать начальнице в первый месяц работы — смело. — Она откинулась на спинку дивана, и блузка натянулась на груди. — Или глупо. Ты ещё не определился?

Он не знал, куда деть руки. Три часа назад в офисе она разнесла его отчёт в пух и прах, а теперь сидела напротив, и её колено почти касалось его колена под столом. Почти.

— Виктория Львовна, я...

— Вика. — Она улыбнулась уголком рта. — Здесь не офис. Здесь ты сказал Стасу, что «трахнул бы начальницу, если бы она хоть раз улыбнулась». Помнишь?

Кровь бросилась ему в лицо. Он помнил. У кулера, полушёпотом, с этим идиотским смешком. А за стеллажом с папками стояла она. Стояла и слушала.

— Я не знал, что вы...

— Что я слышу? — Она наклонилась вперёд, и теперь её духи — что-то тёплое, с перцем — ударили в голову. — Слышу, Максим. Всё слышу. И знаешь, что самое смешное? Я весь день думала, как ты будешь смотреть на меня на планёрке. И ты смотрел. Как голодный пёс.

Под столом её ступня скользнула по его голени. Он дёрнулся, чашка звякнула о блюдце.

— У нас же... работа, — выдавил он.

— У нас дождь, — сказала она. — И у нас полчаса, пока не приедет такси.

Её пальцы легли на его руку. Прохладные, с длинными ногтями. Она провела ими по тыльной стороне ладони, медленно, будто проверяя, как далеко он готов зайти.

— Ты хочешь меня трахнуть, Максим? — спросила она тихо, почти беззвучно. — Скажи честно. Сейчас. Здесь.

— Да, — выдохнул он.

— Тогда встань и иди в ту дверь. Там подсобка. Я буду через минуту.

Комната оказалась крошечной: стеллажи с коробками, старый диван с продавленным сиденьем, лампочка под потолком. Максим не успел толком осмотреться, как дверь щёлкнула и Вика вошла, снимая на ходу жакет. Она повесила его на гвоздь, повернулась, и её взгляд стал тяжёлым, ленивым, как у кошки, которая точно знает, что мышь никуда не денется.

— Иди сюда, — сказала она.

Он шагнул, и она сама притянула его за галстук, впившись в губы — жадно, с привкусом кофе и корицы. Её язык был горячим, напористым; она целовала так, будто ставила подпись под приказом. Руки Максима легли на её талию, потом ниже, на упругие ягодицы под юбкой, и он сжал их, чувствуя через тонкую ткань колготок, как она подаётся навстречу.

— Смелее, — прошептала она ему в шею, и её пальцы уже расстёгивали его ремень. — Ты же хотел. Вот она я.

Он поднял её юбку, и колготки поехали вниз с тихим шелестом, обнажая бледные бёдра, кружево трусиков, уже влажное пятнышко посередине. Вика закусила губу, глядя ему в глаза, и от этого взгляда у него по спине прошла дрожь.

— На диван, — скомандовала она.

Он сел, она перекинула ногу через его колени и опустилась сверху, направляя его рукой. Первый толчок — и оба выдохнули разом: она прикрыла глаза, откинув голову, а Максим вцепился в её бёдра, чувствуя, как её тело медленно, туго насаживается на него.

— Вот так... — вырвалось у неё. — Не торопись. Чувствуешь, какая я?

— Чувствую, — хрипло ответил он.

Она начала двигаться — медленно, плавно, с ленивой уверенностью, от которой у него сводило зубы. Каждый раз, когда она приподнималась и опускалась, чулки на её бёдрах шуршали о его ладони, а дыхание сбивалось на короткие всхлипы. Лампочка качалась, тени прыгали по стенам, и где-то за стеной гремел дождь.

— Быстрее, — попросил он.

— Попроси как следует. — Она остановилась, застыв на нём, и посмотрела сверху вниз, тяжело дыша. — Ну?

— Пожалуйста. Вика, пожалуйста...

Она усмехнулась и ускорилась, вбиваясь в него ритмично, жёстко; её грудь под блузкой подпрыгивала, и он расстегнул пуговицы, потянул чашку лифчика вниз, сжал сосок — она вскрикнула, закусила костяшку пальца, чтобы не разбудить всё кафе. Тело её напряглось, внутри стало тесно и горячо, и она кончила первой — с длинным, глухим стоном, содрогаясь и впиваясь ногтями ему в плечи. Максим продержался ещё несколько толчков и излился следом, уткнувшись лбом в её ключицу, чувствуя, как её сердце колотится где-то у самого его виска.

Потом они долго сидели молча. Она не слезла с него — просто привалилась к его груди, и её дыхание постепенно выравнивалось, тёплое и влажное у его шеи. Дождь за стеной стал тише. Где-то звякнула чашка, официантка что-то напевала.

— Отчёт переделаешь к утру, — сказала Вика наконец, не поднимая головы. — И, Максим... в офисе — только «Виктория Львовна».

— Понял, — ответил он.

Она усмехнулась и поцеловала его в уголок губ — коротко, почти нежно. И они снова замолчали, слушая, как выравнивается дыхание друг друга.