Спор на столе директора

Свет в переговорной погас, и пустой офис сразу стал другим — тихим, будто затаившим дыхание. Мы остались вдвоём посреди брошенных стульев и остывших чашек от корпоративного чая, и я слышала, как бьётся его пульс — или это был мой.

— Ну так что, Вика? — Артём откинулся на спинку кресла директора, в котором просидел весь вечер, и медленно провёл ладонью по подлокотнику. — Проиграла — садись.

Я преподаю йогу третий год, и этот парень с третьего ряда, с руками грузчика и упрямым подбородком, доводил меня до дрожи с первого занятия. Сегодня он поспорил, что удержит позу воина дольше меня. И удержал. А я — я проиграла по-глупому, не успев даже вдохнуть.

— Ты уверен, что хочешь именно этого? — я подошла ближе, обошла стол, чувствуя, как колготки скользят под юбкой. — Может, просто сделаю тебе чай?

— Ты обещала, — он взял меня за запястье, потянул, и я оказалась между его колен, лицом к лицу, так близко, что видела тёмную щетину и то, как расширились зрачки. — Слово держишь или как?

— Держу, — выдохнула я и сама потянулась к его ремню.

Пряжка щёлкнула, молния поехала вниз с тихим шорохом. Он приподнялся, помогая стянуть джинсы, и член вырвался на свободу — тяжёлый, горячий, с влажным блеском на головке. Я обхватила его ладонью, провела от основания к верху, чувствуя, как он дёргается и пульсирует под пальцами.

— Вот так... — прошептал Артём, и его руки легли мне на бёдра, задирая юбку. — Я весь вечер смотрел, как ты наклоняешься в этих позах. Думал, с ума сойду.

— Заткнись и помоги, — я перекинула ногу через него, устраиваясь верхом прямо на кожаном кресле, и медленно опустилась.

Он вошёл сразу глубоко, растягивая, заполняя до самого нутра. Я закусила губу, упёрлась ладонями ему в плечи и начала двигаться — сначала медленно, ловя ритм, потом быстрее, чувствуя, как влага стекает по внутренней стороне бедра. Кресло скрипело, стол позади дрожал, и в тишине офиса это звучало оглушительно.

— Блядь, Вика... — вырвалось у него, и он вцепился в мою задницу, помогая, направляя, вбиваясь снизу вверх. — Ты вообще чувствуешь, какая ты мокрая?

— Чувствую, — простонала я, откидывая голову. — Ещё. Глубже, ну.

Он приподнялся, обхватил меня и опрокинул спиной на стол директора. Бумаги полетели на пол, печать покатилась куда-то под шкаф. Артём навис сверху, закинул мои ноги себе на локти и вошёл снова — резко, до упора, так что я вскрикнула и вцепилась в край стола.

— Тише, — усмехнулся он, но не сбавил темп. — Тут охрана внизу. Хочешь, чтобы прибежали?

— Тогда не так громко... ах... двигайся, — я подалась навстречу, и он начал трахать меня ровно, глубоко, каждый раз задевая что-то внутри, отчего по позвоночнику шёл ток.

Он менял угол, наклонялся, целовал в шею, прикусывал мочку уха, шептал, какая я гибкая и как долго он это представлял. Мои пятки скользили по его спине, дыхание рвалось, внизу живота собиралось тугое, горячее, неотвратимое. Ещё несколько толчков — и я кончила, выгнувшись дугой, сжавшись вокруг него так, что он застонал сквозь зубы и тут же излился следом, глубоко, заполняя.

Он замер, тяжело дыша мне в шею. Потом медленно вышел, и я почувствовала, как сперма стекает по промежности на холодный стол.

— Ты сломала мне кресло, — наконец сказал Артём, и мы оба посмотрели на подлокотник — тот был вывернут под странным углом.

— Ты сам виноват, — я рассмеялась, не в силах пошевелиться.

Мы так и остались лежать: я на спине среди разбросанных бумаг, он — уткнувшись лицом мне в плечо, всё ещё наполовину одетый. За окном мигала ночная реклама, в офисе гудела лампа у выхода, и в этой тишине было слышно только наши дыхания — его, медленное и глубокое, и моё, всё ещё сбитое, трепещущее.