Чистая как стекло

Влад отложил спринцовку в сторону и промокнул салфеткой между моих ног. Я лежала на кушетке в их служебной комнате, свесив одну ногу, и смотрела в потолок — там была трещина в форме чайки.

— Ты чистая как стекло, — сказал он, вытирая половые губы жены Иры после спринцевания. — Ну вот ты готова.

Голос у него взволнованный, с хрипотцой, и я вдруг поняла, что он тоже нервничает, хотя это ведь не ему раздеваться перед медкомиссией.

— Стекло, — фыркнула я. — Стекло, между прочим, бьётся. И трещины даёт.

— Ты не бейся, ты смотри сквозь.

Я — гимнастка, точнее, уже бывшая. Закончила со спортом, когда колено сказало «до свидания» на приземлении с ленты. Теперь готовлюсь к медкомиссии на кастинг в модельное агентство. Влад вбил в навигатор адрес офиса фирмы, и мы приехали заранее, без суеты, даже кофе успели выпить из автомата в холле — он был отвратительный, но горячий.

Секьюрити, дядька с усами и добрыми глазами, проводил меня до кабинета. Я толкнула дверь и замерла на пороге.

Столы. Гинекологическое кресло с поднятыми подставками для ног. Медицинское оборудование — мигающие лампы, шкафчики со шприцами, тонометр, стойка с пробирками. И медсёстры — три штуки, все в голубых халатах, одна с планшетом. А я одна. Влад остался за дверью, потому что в кабинет с ним не пустили.

— Здравствуйте, — сказала я почему-то шёпотом.

— Здравствуйте, Ирина, — хором ответили мне, и та, с планшетом, добавила: — Проходите, не стесняйтесь, всё по протоколу.

Я шагнула внутрь, и дверь за мной закрылась с мягким щелчком. Пахло спиртом, латексом и чем-то ещё — приторно-сладким, как дешёвое мыло в школьном туалете.

— Раздевайтесь до пояса и на кресло, — сказала медсестра с планшетом, не поднимая глаз. — Трусики снимите, колготки тоже.

Я стянула водолазку через голову, аккуратно сложила на стул. Лифчик расстегнула за спиной — застёжка поддалась не сразу, пальцы вспотели. Трусики сползли по ногам, и я осталась стоять в одних носках, прикрывая лобок ладонью.

— На кресло, — повторила она. — Пятки на подставки, колени расслабьте.

Холодное виниловое покрытие обожгло ягодицы. Я легла, закинула ноги, и подставки тут же развели меня в стороны — не грубо, но безапелляционно, как будто моё тело было инструментом, который нужно зафиксировать.

— Дышите ровно.

Первая сестра — рыжая, с конским хвостом — натянула перчатки. Вторая, с короткой стрижкой, встала у изголовья и положила ладонь мне на плечо. Третья, та самая с планшетом, осталась в стороне.

— Сейчас будет холодно, — предупредила рыжая и коснулась меня зеркалом.

Я вздрогнула. Металл скользнул по половым губам, раздвинул их, и я почувствовала, как влагалище сжимается от неожиданности — рефлекс, чёрт бы его побрал. Зеркало вошло глубже, я увидела в отражении на потолке своё лицо — красное, с прикушенной губой.

— Расслабьтесь, Ирина. Вы же спортсменка.

— Бывшая, — выдохнула я.

Рыжая усмехнулась и убрала зеркало. Потом надела смазанную перчатку и подушечкой пальца нажала на клитор — легко, почти невесомо.

— Чувствительность проверяем, — сказала она будто бы для протокола. — Реакция есть.

— Я... — я попыталась свести колени, но подставки держали. — Это обязательно?

— Обязательно, — сказала рыжая, не убирая палец. — Мы же не просто так сюда пришли. Смотрим реакцию, тонус, всё по протоколу.

Она провела подушечкой вниз, к входу, обвела его по кругу — медленно, с нажимом. Я почувствовала, как внутри всё подтягивается, как будто кто-то дёрнул за невидимую нитку. Соски затвердели, и это было заметно даже сквозь голубые халаты — вторая сестра, та, что держала меня за плечо, опустила взгляд и улыбнулась краешком губ.

— Дышите, — напомнила она. — Вы задержали дыхание.

— Я... стараюсь.

— Не старайтесь. Просто дышите.

Рыжая убрала палец, и я вдруг ощутила пустоту — глупую, тянущую. Она смазала перчатку чем-то скользким, и в следующую секунду два пальца вошли в меня — мягко, но уверенно, до второй фаланги. Я охнула и вцепилась в край кресла.

— Так, — протянула рыжая, шевеля пальцами внутри. — Стенки эластичные, тонус хороший. Сжимаемся?

— Что? — не поняла я.

— Сожмите. Как будто... — она запнулась, подбирая слово, — как будто держите.

Я сжалась, и она удовлетворённо кивнула. Пальцы задвигались глубже, растягивая, проверяя, и я почувствовала, как по бедру потекла влага — тонкая, тёплая струйка. Стыдно. Господи, как стыдно.

— Всё в порядке, — сказала вторая сестра тихо, почти мне в ухо. — Это нормальная реакция. Вы не первая и не последняя.

— Утешили, — буркнула я.

— А я и не утешаю. Я констатирую.

Рыжая вытащила пальцы и вытерла перчатку о салфетку. Третья, с планшетом, что-то черкнула и подняла глаза:

— Теперь замер глубины. Ирина, вы можете расслабиться? Нам нужно понять, насколько свободно проходит инструмент.

— Какой ещё инструмент?

— Обычный, — сказала третья и кивнула рыжей. — Расширитель. Не пугайтесь, Ирина, он маленький.

Рыжая открыла металлический лоток, и я услышала, как звякнуло стекло о металл. Она достала что-то блестящее, смазанное гелем, и поднесла к моим ногам. Я зажмурилась.

— Не зажмуривайтесь, — сказала вторая, поглаживая меня по плечу. — Смотрите. Так проще.

Я открыла глаза. Инструмент действительно оказался небольшим — гладкий, с округлым концом, похожий на толстый палец. Рыжая приставила его ко входу, и я почувствовала, как он давит — мягко, но настойчиво.

— Вдох, — скомандовала она.

Я вдохнула. Инструмент скользнул внутрь — медленно, сантиметр за сантиметром, и я почувствовала, как стенки влагалища растягиваются вокруг него, обхватывают. Не больно. Странно — вот как это было. Странно и горячо.

— Хорошо, — сказала рыжая. — Глубина достаточная.

Она провернула инструмент — легонько, будто размешивала чай, — и я дёрнулась. Кресло скрипнуло подо мной.

— Чувствительность в порядке, — прокомментировала третья, не отрываясь от планшета.

— А теперь... — рыжая вытащила инструмент, и я выдохнула, — теперь проверим реакцию на вибрацию. Это последний этап, Ирина. Потерпите ещё пару минут.

— Пару минут, — повторила я как заведённая.

Она достала что-то ещё — небольшой прибор, похожий на толстую сигарету, с гладкой головкой. Включила. Я услышала тихое жужжание, и в следующую секунду головка легла на клитор.

Я вскрикнула. Не от боли — от неожиданности. Вибрация прошла через всё тело, от лобка до кончиков пальцев на ногах, и я почувствовала, как внутри всё сжимается, как влагалище пульсирует в такт жужжанию.

— Дышите, — напомнила вторая.

— Я... не могу...

— Можете. Вы же спортсменка.

Жужжание стало ровным, плотным, и рыжая не убирала головку — только чуть сдвинула, так что вибрация перекатывалась с клитора на половые губы и обратно. Я слышала собственное дыхание — рваное, со свистом, будто я пробежала стометровку.

— Хорошо, — сказала рыжая. — Очень хорошая реакция. Дальше — контрольная проверка. Ирина, вы когда-нибудь заканчивали от вибрации?

— Я... — я сглотнула. — Не знаю. Не считала.

— Сейчас посчитаем, — усмехнулась она.

Она прибавила мощность. Головка прижалась плотнее, и я почувствовала, как по низу живота разливается тепло — тяжёлое, густое, как сироп. Влагалище сжималось само по себе, ритмично, и я вдруг поняла, что трусь о головку — едва заметно, бёдрами, не в силах остановиться.

— Вот так, — выдохнула вторая сестра мне в ухо. — Не сдерживайтесь. Это медицинский тест, а не экзамен по целомудрию.

— Я не... — я запнулась, потому что вибрация стала глубже, — я не сдерживаюсь...

— Сдерживаетесь, — сказала рыжая. — Вижу по мышцам. Расслабьте живот. И не зажимайте бёдра.

Она подцепила пальцем свободной руки мою ногу под коленом и мягко отвела в сторону — шире, чем было. Свежий воздух пахнул на влажную кожу, и я вздрогнула.

— Так лучше, — прокомментировала она. — Доступ полный.

И в этот момент в дверь постучали.

Все трое замерли. Рыжая убрала головку — я чуть не застонала от досады, — а третья, с планшетом, шагнула к двери и приоткрыла её ровно настолько, чтобы видеть говорившего.

— Занято, — сказала она коротко. — Через двадцать минут.

— Через двадцать минут, — повторила третья и закрыла дверь. Щёлкнул замок — мягко, но окончательно.

— Кто там? — спросила я, приподнимаясь на локтях. Простыня подо мной взмокла, я чувствовала это спиной.

— Неважно, — отрезала рыжая. — Лежите. Мы не закончили.

— А если это главврач?

— Если бы это был главврач, он бы не стучал. — Она снова поднесла головку к моему клитору, и я дёрнулась ещё до того, как вибрация коснулась кожи. — Он бы вошёл и спросил, почему я трачу на вас столько времени.

— И что бы вы ответили?

— Что вы — особый случай. — Головка легла точно, плотно, и я забыла, что хотела сказать.

Жужжание заполнило комнату. Оно было везде — в ушах, в горле, в кончиках пальцев. Я смотрела в потолок, на круглый светильник, и он расплывался, как будто я смотрела сквозь воду.

— Дышите глубже, — сказала вторая. Её ладонь легла мне на живот, чуть ниже пупка, и надавила — мягко, но ощутимо. — Вот здесь у вас зажим. Отпускайте.

— Я пытаюсь...

— Пытаетесь — значит, не отпускаете. — Она нажала сильнее. — Выдохните весь воздух. До конца.

Я выдохнула. Живот провалился, и в ту же секунду вибрация будто нырнула глубже — внутрь, в самое основание, туда, где всё сходилось в тугой узел. Я услышала собственный стон — низкий, гортанный, незнакомый.

— Вот, — сказала рыжая удовлетворённо. — Вот теперь пошло.

Она стала двигать головкой — медленно, по кругу, так что вибрация перекатывалась через клитор, задевала каждую складочку, и я чувствовала, как из меня течёт — обильно, горячо, прямо на простыню. Мокро чавкнуло, когда она прижала головку сильнее.

— Слышите? — спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Смазка в норме. Даже с избытком.

— Это комплимент или диагноз? — выдавила я, и голос сорвался на смешок, который тут же превратился в стон: рыжая чуть повернула головку, и вибрация мазнула по самому чувствительному местечку, отчего ноги у меня свело.

— И то и другое, — ответила она невозмутимо. — Считайте, что я хвалю вашу физиологию. Она у вас честная. Не врёт.

Вторая сестра убрала ладонь с моего живота и вместо неё положила туда же тёплые пальцы — просто подержала, будто успокаивая. И от этого простого прикосновения, от того, как её ногти едва царапнули кожу, меня накрыло новой волной. Я выгнулась, упёрлась пятками в стол, и простыня подо мной собралась в жгут.

— Можно... — начала я и не договорила.

— Что «можно»? — подхватила рыжая, не отрывая головки. — Спрашивайте. Здесь можно всё, что не вредит.

— Можно мне... потрогать себя? — Я сама не ожидала, что скажу это вслух, и щёки вспыхнули. — Я не могу просто лежать. Мне нужно...

— Нужно, — согласилась она и убрала прибор. — Валяйте. Но только клитор. Внутрь пока не лезьте.

Я не стала ждать дважды. Моя рука скользнула вниз, и я едва не застонала от облегчения — пальцы нашли клитор, распухший, скользкий, и я начала гладить его, сначала медленно, привыкая, потом быстрее. Рыжая наблюдала, склонив голову набок, и в её глазах было что-то вроде профессионального азарта.

— Хорошо, — сказала она. — А теперь уберите руку.

— Что?..

— Уберите. Я хочу посмотреть, как вы кончаете без стимуляции. Чистый рефлекс.

— Я не смогу.

— Сможете. — Она присела на край стола, и её халат распахнулся на бёдрах. — Вы уже на грани. Я вижу по соскам.

Я убрала руку, и в ту же секунду почувствовала, как всё внутри меня сжимается в пустоту. Клитор пульсировал сам по себе, без прикосновений, и я слышала собственное дыхание — рваное, тонкое, как будто я бежала.

— Отлично, — прошептала рыжая. — Теперь смотрите на меня.

Я подняла глаза. Она сидела так близко, что я видела каждую веснушку на её носу, и в них почему-то не было насмешки. Только внимание. Тёплое, почти нежное.

— Вы кончите, — сказала она просто. — Я посчитаю. На счёт три.

— Это не работает так...

— Один.

Она положила ладонь мне на бедро — просто положила, не двигая. От жара её руки по моей коже побежали мурашки, и я почувствовала, как волна поднимается откуда-то из поясницы, из самого низа живота.

— Два, — сказала она, и её пальцы чуть сжались на бедре.

Я закрыла глаза. В темноте передо мной всё плыло — вибрация, жар, звук её голоса. Мой клитор дёргался сам по себе, и я чувствовала, как каждый удар сердца отдаётся там, внизу, как будто всё тело стало одним сплошным нервом.

— Три, — сказала она, и я кончила.

Это случилось не так, как обычно. Не взрывом, а медленной, тягучей волной, которая поднялась откуда-то из глубины и накрыла меня всю, от макушки до пяток. Я услышала собственный стон — протяжный, почти плачущий, — и почувствовала, как мышцы живота судорожно сокращаются. Она не убирала руку с бедра — держала, будто якорь, и я цеплялась за неё пальцами, пока волны одна за другой прокатывались сквозь меня.

Когда всё стихло, я лежала, распластанная, и слышала только собственное дыхание. Вторая сестра — та, что молчала — протянула мне стакан воды. Я взяла его дрожащей рукой и сделала глоток.

— Ну как? — спросила рыжая, вставая.

— Как... как будто меня выжали, — честно ответила я, и голос всё ещё дрожал. — И оставили сушиться на солнце.

— Хорошее сравнение, — усмехнулась она и наконец сняла перчатки — медленно, палец за пальцем, будто стягивала кожу. — Значит, тело у вас отзывчивое. Это редкость. Некоторые лежат как бревно и ждут, что мы за них всё сделаем.

Я села на столе, придерживая простыню у груди. В комнате пахло моей собственной влагой, тёплым пластиком и чем-то ещё — мятой, что ли. Вторая сестра — та, что всё время молчала, — вытерла прибор салфеткой и убрала его в металлический ящик. Щёлкнула задвижка, и звук показался мне оглушительно громким.

— А что дальше? — спросила я, и сама удивилась, как будто это не я только что кончала под чужими взглядами.

— А дальше — самое интересное, — рыжая подошла и присела рядом на край стола, так близко, что её бедро коснулось моего. — Вы, я так понимаю, пришли сюда не только за осмотром.

— Я пришла за... — я запнулась, подбирая слово, — за практикой. Мне сказали, вы учите.

— Учим, — кивнула она. — Но не по учебнику. Мы работаем с живым телом. С вашим. — Она помолчала. — У вас же ни разу не было, чтобы вас трогали двое сразу?

— Нет, — сказала я тихо. — Никогда.

— Тогда давайте так. — Она повернулась ко мне всем корпусом. — Вы сейчас ляжете обратно. Расслабитесь. И позволите нам делать то, что мы умеем. Никаких схем, никаких «сначала это, потом то». Просто чувствуйте. Если что-то не так — говорите сразу. Договорились?

— Договорились, — выдохнула я.