Кофе с молоком и солью

За окном лило так, будто небо решило выстирать весь город. Я сидел у окна в «Луисе», маленьком кафе с клетчатыми скатертями и запахом ванили, и смотрел, как капли разбиваются о стекло. Она вошла, стряхивая воду с зонта, и я узнал её по этой привычке — накручивать прядь волос на палец, пока она ищет глазами свободный столик.

Алиса. Четыре года прошло, а у меня пересохло во рту.

Она увидела меня, и на секунду её лицо застыло. Потом она улыбнулась — той самой кривоватой улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени. Она села за соседний столик, слишком близко, чтобы я мог дышать спокойно.

— Это ты, — сказала она, снимая мокрое пальто. Под ним оказалось лёгкое платье, тонкое, летнее. Сквозь ткань угадывался контур груди.

— Ага, — я усмехнулся, чувствуя, как ладони потеют. — Промокла?

— Промокла, — она говорила медленно, смакуя слова, и её взгляд скользнул по мне снизу вверх. — А ты... всё такой же.

Официант принёс ей кофе, и она взяла чашку, глядя на меня поверх ободка. Я вспомнил, как эти губы когда-то шептали моё имя. Как её пальцы запутывались в моих волосах. Я пересел за её столик, почти не думая.

— Ты не против? — спросил я, уже садясь.

— Нет, — она наклонилась ближе. Я почувствовал запах её духов — те же, что и тогда, терпкие, с ноткой сандала. — Я даже рада.

Наши руки лежали на столе, в нескольких сантиметрах друг от друга. Я смотрел на её запястье, на тонкую голубую венку, и мне хотелось прикоснуться. Она будто прочитала мои мысли — медленно, нарочно, провела пальцем по моей ладони.

— Алиса... — начал я, но она покачала головой.

— Не надо. Просто... — она сжала пальцы вокруг моей кисти. — Помнишь, как мы придуривались в том старом кинотеатре? Когда ты завёл меня за кресло?

Я хмыкнул. Она тогда была в короткой юбке, и я задрал её прямо там, в темноте, пока на экране шёл какой-то дурацкий боевик. Она кончила, прикусив губу, чтобы не застонать.

— Помню, — сказал я тихо.

Она взяла мою руку и положила себе на колено. Под столом. Никто не видел. Её кожа была горячей даже сквозь тонкую ткань платья. Я погладил её бедро, чувствуя, как она наклоняется ко мне, как её дыхание становится чаще.

— Я скучала, — прошептала она, и я уже не понимал, о чём мы говорим — о кофе, о жизни или о том, что я сейчас сделаю. — Я скучала по твоим рукам.

Я провёл ладонью выше, по внутренней стороне бедра. Она раздвинула колени, чуть-чуть, на миллиметр, но я почувствовал это движение, это приглашение. Её глаза потемнели.

— Здесь? — спросил я, наклонившись к ней.

— А что, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько наглости и нежности, что у меня встало мгновенно. — Место тебе не нравится?

Я вжал пальцы в её трусики — тонкие, мокрые уже не от дождя. Она прикусила губу и вздохнула, еле слышно. Официант проходил мимо, и она выпрямилась, но моя рука осталась под столом, и я медленно, по кругу, поглаживал её сквозь ткань.

— Ты совсем с ума сошёл, — выдохнула она, когда официант ушёл.

— Ты первая начала.

Она засмеялась — коротко, прерывисто, и этот смех перешёл в тихий стон, когда я надавил сильнее. Она была уже влажной, и я чувствовал тепло сквозь тонкую ткань. Я отодвинул трусики в сторону и провёл пальцем по её клитору — мокрому, набухшему.

— Ох... — она оперлась локтем о стол, прикрыв глаза. — Так... нечестно... Мы в кафе.

— А ты не хочешь? — прошептал я, не останавливаясь.

Она посмотрела на меня — с вызовом, с голодом. Ей тридцать пять, она развелась два года назад, и я знал, что она давно не была с мужчиной. Я чувствовал это по тому, как жадно она подалась ко мне.

— Хочу, — сказала она прямо. — Но не здесь.

Мы выскочили из кафе под дождь, даже не допив кофе. Она тянула меня за руку, смеясь и оскальзываясь на мокром асфальте. Моя машина стояла через дорогу, и мы ввалились в неё мокрые, сбившиеся, смеющиеся. Внутри было тепло и тесно. Дождь барабанил по крыше, как нетерпеливые пальцы.

Она села на меня сверху, не снимая пальто, и мы оба чуть не задохнулись от этого движения — она такая тяжёлая, тёплая, настоящая. Я стянул с неё пальто, потом платье, и оно поехало вверх, оголяя бёдра. Она помогала мне, дёргая ткань, и мы смеялись в перерывах между поцелуями — жадными, солёными от дождя.

— Ты сволочь, — выдохнула она мне в шею, расстёгивая мои джинсы. — Четыре года, и вот так...

— Я ждал тебя, — сказал я, и это не было шуткой.

Она замерла на секунду, потом наклонилась и поцеловала меня — глубоко, медленно, как будто пробуя на вкус. Её пальцы легли на мой член, и я выгнулся, когда она провела по нему снизу вверх.

— Ты тоже скучал, — усмехнулась она, сжимая.

Я завёл ей руки за спину и притянул к себе, целуя плечо, шею, ключицу. Она выгнулась, подставляясь, и я провёл языком по её соску — она была без лифчика, и это было ещё той привычкой, за которую я её любил. Сосок затвердел мгновенно, и она тихо застонала, прижимаясь ко мне.

— Ну не тяни, — попросила она, и в её голосе была такая мольба, что я снял трусики через минуту. Она была влажной, горячей, и когда я вошёл в неё — медленно, на сантиметр, — она обхватила меня ногами и прижалась так, будто хотела слиться со мной.

— Да... — выдохнула она, откинув голову. — Да, вот так.

Я держал её за бёдра, двигаясь в ней медленно, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Дождь стучал по крыше, и этот звук смешивался с её дыханием, с моим, с влажными звуками наших тел. Она наклонялась ко мне, целовала мои плечи, шею, покусывала мочку уха.

— Быстрее, — попросила она, и я ускорился. Она застонала громче, царапая мою спину ногтями, и я чувствовал, как её тело дрожит, как она приближается к краю.

— Я тоже кончу, — прошептал я ей в ухо, и она кивнула, не в силах говорить.

Я вошёл в неё глубже, и она закричала — коротко, сдавленно, и я почувствовал, как она сжимается вокруг меня, как её оргазм накрывает её волной. Я кончил следом, прижимаясь к ней, и мы оба замерли, тяжело дыша, в темноте салона.

Дождь всё ещё стучал по крыше.

Она рассмеялась — тихо, устало, уткнувшись мне в шею.

— Ну и свидание, — сказала она. — Кофе даже не допили.

Я погладил её мокрые волосы.

— Зато ты промокла не только от дождя.

Она шлёпнула меня ладонью по груди, но в темноте я видел, как она улыбается. И как впервые за четыре года у неё лёгкий взгляд.