Правда или желание

Запах озера вплывал в раскрытую террасу вместе с сумерками — тина, нагретая за день древесина и её духи, горьковатые, с ноткой ванили. Ирина поправила бокал с вином, и колготки зашуршали о плетёное кресло. Я поймал этот звук и замер. Она поймала мой взгляд и улыбнулась краешком губ — за три года вдовства научилась читать мужчин слишком хорошо. Я, Сергей, сосед по даче, пришёл починить кран, а остался на ужин. Теперь мы сидели в полутьме, и между нами гудело что-то, что не имело отношения к комарам.

— Давай сыграем? — она поставила бокал и наклонилась вперёд. Вырез халата, завязанного наспех, открыл ключицы и ложбинку. — Правда или действие. По-взрослому.

— А что за «по-взрослому»? — мой голос сел.

— Правду говоришь — и я делаю то же. Действие выбираешь — выполняешь. — Она развела руками. — Мы же соседи. Нужно лучше узнать друг друга.

Я хмыкнул, но внутри всё сжалось от предвкушения.

— Правда.

— Когда ты в последний раз целовал женщину так, чтобы у неё подкосились ноги?

— Это нечестно. Первый вопрос — и сразу такое.

— Правила есть правила, — Ирина поджала губы, сдерживая смех. — Отвечай.

— Вчера. Целовал дверной косяк, представляя тебя в этом халате.

Она рассмеялась — звонко, по-девичьи, и халат распахнулся чуть шире. Под ним — тонкая майка и колготки. Чёрные, блестящие, плотно обтягивающие бёдра. Она не носила шорты. Просто майка и колготки, и всё. Мой член дёрнулся, упираясь в джинсы.

— Твоя очередь. Действие или правда?

— Действие, — выдохнул я.

— Сними с меня халат. Медленно. Не касаясь кожи.

Я встал. Подошёл. Пахло озером, вином и ею — тёплой, женской. Пальцы скользнули по поясу, узел поддался, и шёлк пополз вниз по плечам. Она смотрела мне в глаза, чуть приоткрыв губы. Халат упал на пол. Майка едва прикрывала грудь — соски проступали сквозь тонкую ткань, натягивая её. Колготки блестели в свете лампы, обтягивая каждую линию — бёдра, лобок, промежность.

— Теперь моя правда, — она шагнула ближе, почти касаясь меня грудью. — Ты хочешь меня?

— Больше, чем дышал в последние пять минут.

Она взяла мою руку и положила себе на бедро — прямо на колготки. Гладкость, жар под ней, и я почувствовал, как она дрожит.

— Твоё действие, — прошептала она. — Сними их. Зубами.

Я опустился на колени. Пахло ею — уже не духами, а чем-то более тёмным, влажным. Я прикусил резинку у бедра и потянул вниз медленно, дюйм за дюймом. Колготки скользили, открывая загорелую кожу. Ирина запустила пальцы в мои волосы, когда я добрался до колена, пришлось помогать рукой. Она переступила, и я стянул их с другой ноги. Она осталась передо мной — только майка, задранная до пупка, и мокрый треугольник трусиков, который я видел так близко, что чувствовал жар.

— Я хочу правду, — она потянула меня вверх, за ворот рубашки. — Ты когда-нибудь трахал женщину прямо здесь, на этом столе?

Я посмотрел на стол — деревянный, грубый, накрытый льняной скатертью. Свеча догорала.

— Никогда.

— Тогда сегодня будет первое. — Она развернулась и легла на стол, выгнув спину, задрав майку до горла. Грудь — полная, с тёмными сосками — открылась мне, и я застонал. — Только сначала сними рубашку. Я хочу видеть тебя.

Я рванул пуговицы, не глядя. Она смотрела, как я раздеваюсь, облизнув губы. Когда я остался в одних джинсах, она развела ноги — колготки висели на одной щиколотке, трусики были сдвинуты вбок мокрыми складочками.

— Иди сюда. Трахай меня.

Я навис над ней. Она была влажной, горячей — я провёл членом по её скользким губам, и она выгнулась, хватая ртом воздух.

— Сейчас, — выдохнула она. — Сейчас.

Я вошёл одним толчком. Она вскрикнула — не от боли, от полноты — и обхватила меня ногами, притягивая глубже. Стол скрипнул. Свеча мигнула, отбрасывая тени на её живот, на вздрагивающую грудь. Я двигался медленно, глубоко, чувствуя, как её стенки сжимают меня, как она шепчет:

— Да... вот так... не останавливайся...

— Скажи, что ты хочешь, — прорычал я, замедляясь до мучительной медлительности.

— Хочу, чтобы ты кончил в меня. Глубоко. Сейчас. — Она впилась ногтями в мои плечи. — Ну же!

Я ускорился. Стол заходил ходуном, скатерть сбилась, бокал упал и покатился, разливая вино по полу. Ирина стонала, запрокинув голову, и я видел, как дрожит её горло. Она кончила первой — сжалась вокруг меня так сильно, что я замер на мгновение, а потом со стоном заполнил её, ощущая, как пульсирует она, принимая меня.

Мы замерли. Слышно было только наше дыхание и плеск воды за окном.

Она открыла глаза. Улыбнулась.

— Это был лучший ремонт крана в моей жизни.

Я рассмеялся, уткнувшись ей в шею. Она погладила меня по спине, и мы лежали, слушая дыхание друг друга, пока свеча не догорела совсем.