Уничтожение пизды в Ялте. Часть первая: Прибытие

— Женя, милый, я выезжаю, — Леся говорила в гарнитуру, одной рукой крутя руль, другой поправляя лямку платья. — Смотри трансляцию и не смей отворачиваться. Я хочу, чтобы ты видел каждый их шаг.

Гелендваген послушно урчал, пожирая ночной серпантин. Фары выхватывали из темноты кипарисы и обрывы. Леся глянула на себя в зеркало: губы яркие, глаза горят. Под правой грудью — татуировка, маленький значок сексвайф, алый, как клеймо. Ладно, пусть смотрят. Пусть все смотрят.

— Ты уже получил видео? — спросила она. — От Лары? Там список. Прочитай мне, что они приготовили.

Из динамика донесся голос Жени — тихий, с хрипотцой:

— Лесь... ведро с каштанами. Горячий воск. Иглы. Спицы для вязания. Крапива. Хлыст. Щетка для обуви... Лесь, это же...

— Это же то, что я люблю, — перебила она, усмехнувшись. — Ты же знаешь, Женечка. Я твоя девочка. Твоя шлюха. И сегодня я буду их шлюхой. Их игрушкой. Их пиздой.

Она добавила газу. Ялта приближалась огнями внизу, размазанными по черному морю.

Клуб назывался «Тайная Гавань». Неоновая вывеска не горела, но Леся знала, куда ехать. Охрана пропустила ее без слов, молча указав на служебный вход. Внутри — темнота, кожа, дерево. В глубине зала, за тяжелой портьерой, горел теплый свет.

Она вошла и увидела их.

Пять женщин. Лет по пятьдесят, как и говорила Лара. Дорогие прически, идеальный макияж, но под ним — сетка морщин, дряблость шей, тяжелые веки. Они сидели полукругом на низких диванах, как судьи на заседании. На столике перед ними — ведро, свечи, коробки, кожаные плети, жгуты крапивы.

— Леся, — произнесла та, что сидела в центре, в черном костюме. — Лара нас предупредила. Ты знаешь условия?

Леся скинула плащ. Осталась в платье цвета ночного неба, в чулках на подтяжках, в кружевном белье. Она медленно прошлась перед ними, давая рассмотреть себя.

— Я знаю, — ответила она, останавливаясь. — Вы будете меня уничтожать. Всю ночь. Особенно мою пизду.

— Ты не боишься? — спросила другая, с короткой стрижкой и тяжелыми серьгами.

— Я хочу этого, — Леся посмотрела ей прямо в глаза. — Я хочу, чтобы вы сделали со мной все, что задумали. И я хочу, чтобы мой муж это видел.

Женщины переглянулись. В их глазах мелькнуло что-то — не то одобрение, не то злоба.

— Раздевайся, — приказала та, что в центре.

Леся не спеша стащила платье через голову. Осталась в чулках и белье. Потом расстегнула бюстгальтер и бросила его на пол. Трусики — последним жестом, медленно, через бедра.

Она стояла перед ними голая, в чулках, с буквой «Л» на лобке — выстриженной, четкой, как приглашение.

— Подойди.

Леся шагнула ближе. Женщина в черном взяла ее за подбородок, повернула лицо, осмотрела, как лошадь на аукционе.

— Красивая. Молодая. Сочная, — она спустила руку к груди, сжала сосок. — За это мы тебя и ненавидим. За то, что ты такая. За то, что мы уже не такие.

Она оттолкнула Лесю.

— Встань на колени. Руки за спину.

Леся опустилась. Кожаный ремень стянул запястья. Женщина с короткой стрижкой подошла сзади, провела ладонью по ягодице Леси.

— Упругая попка. Мы ее тоже помнем.

Она шлепнула. Сильно. Леся дернулась, но не издала звука.

— Раздвинь ноги, — приказали ей.

Леся раздвинула колени. Холодный воздух клуба коснулся промежности. Она чувствовала их взгляды — на себе, на своей выбритой почти наголо киске с буквой «Л».

— Щетку, — сказала женщина в черном.

Кто-то подал ей грубую щетку для обуви — с жесткой, черной щетиной.

— Ты любишь, когда твою пизду трут? — спросила она, подходя.

— Да, — выдохнула Леся.

— Громче.

— Да, госпожа.

— Мы для тебя не госпожи, — усмехнулась та. — Мы твои палачи.

Она присела на корточки и прижала щетку к лобку Леси. Провела вверх-вниз. Жесткая щетина заскребла по клитору, по коже. Леся закусила губу. Было больно. Было чертовски приятно.

— О, — выдохнула женщина. — Она уже мокрая. Эта шлюха мокнет от боли.

Щетка нажала сильнее. Вдавилась в половые губы, раздвинула их, прошлась по клитору. Леся застонала сквозь зубы.

— Что ты говоришь? — спросила женщина.

— Еще, — прошептала Леся.

— Громче.

— Еще! Три мою пизду! Уничтожь ее!

Женщина рассмеялась и вдавила щетку внутрь. Сухая, жесткая щетина вошла в Лесю, как наждак. Леся вскрикнула — и застонала. Пальцы сжались в кулаки за спиной.

— Хорошая девочка, — женщина вытащила щетку, мокрую и в слизи. — Но это только начало.

Она выпрямилась.

— Крапиву.

Леся знала, что будет дальше. Она видела жгуты крапивы на столике. Когда пучок прижали к ее промежности, к набухшим, раскрытым губам, по телу прошел ток. Жжение — резкое, жаркое, как огонь.

— А-а-а! — вырвалось у нее.

— Терпи, — сказала женщина с серьгами. — Ты же хотела. Ты же для этого приехала.

Крапива прошлась по клитору, по внутренней стороне бедер. Леся дрожала, кусая губы до крови. Боль была невыносимой. И от этого — острой, как лезвие, режущей прямо в живот, в низ живота, в мокрую от возбуждения киску.

— Женя, — выдохнула она. — Ты видишь?

Она знала, что он видит. Он смотрит. Он кончает, глядя на то, как ее жгут крапивой.

— Спицы, — сказала женщина в черном.

Тонкая, длинная, вязальная спица легла ей на живот. Холодная. Она провела ею вниз, к лобку.

— Леся, — женщина присела перед ней. — Где у тебя самая сладкая дырка?

— Все дырки мои сладкие, — ответила Леся, глядя ей в глаза.

— Умница.

Спица скользнула во влагалище. Медленно, дюйм за дюймом. Леся чувствовала, как металл проходит внутрь, как он заполняет ее — холодный, чужой, тонкий.

— Не двигайся, — предупредила женщина. — Если дернешься — будет больнее.

Леся замерла. Спица вошла глубоко, до отказа. Женщина повернула ее. Леся сжалась, чувствуя, как металл скребет по стенкам.

— Еще одну.

Вторая спица вошла рядом с первой. Теперь Леся чувствовала их обе — тонкие, жесткие, внутри себя.

— А теперь — воск.

Свечу наклонили. Горячая капля упала на живот. Леся дернулась — и спицы внутри шевельнулись, причинив острую боль.

— Я же говорила, не двигайся.

Еще капля. На лобок. На букву «Л». Еще — на клитор. Леся застонала, сжимаясь. Спицы внутри давили, раздвигали ее изнутри.

— Сейчас будет горячо, — улыбнулась женщина в черном.

Она вылила целую струю воска на промежность Леси. Горячий, обжигающий, он залил ее киску, затек в щель, застыл на коже. Леся закричала — и в тот же миг почувствовала, как из нее вырвался оргазм. Резкий, судорожный, он ударил изнутри, сжимая мышцы вокруг спиц.

— Ого, — усмехнулась женщина. — Она кончила от воска. Какая чувствительная шлюха.

Она выдернула спицы. Леся вскрикнула от резкой боли. Из нее хлынула влага, смешанная с каплями воска.

— Отдохни, — сказала женщина. — Это только начало. Впереди — каштаны.

Она кивнула на ведро. Леся посмотрела туда. Ведро было полно каштанов — больших, коричневых, с острыми кончиками.

— Их нужно протолкнуть в тебя, — объяснила женщина. — По одному. Пока не заполнишь все ведро.

Леся сглотнула. Она посмотрела на камеру, стоящую в углу, — маленькую, с красным огоньком.

— Женя, — прошептала она. — Смотри. Это для тебя.

Она раздвинула колени шире и сказала:

— Я готова. Давайте.

Каштан за каштаны Дамы начинают полную пизду Леси....

Две женщины взяли по каштану. Леся следила за ними взглядом — большие, гладкие, с тупыми кончиками. Первый прижался к её раскрытым губам. Холодный.

— Расслабься, — сказала женщина с серьгами. — Или будет больно.

Она надавила. Каштан скользнул внутрь, раздвигая стенки. Леся выдохнула сквозь зубы. Тесно. Чужое. Второй пошёл следом — она уже чувствовала, как заполняется.

— Ещё.

Третий. Четвёртый. Каждый толчок — глубже, плотнее. Внутри уже ноет, растянутая, наполненная до отказа. Пятый упёрся в край. Леся зашипела.

— Не останавливайтесь, — выдохнула она.

Шестой. Седьмой. Женщины работали молча, методично, вдавливая каштаны один за другим. Леся чувствовала, как её киска растягивается, как каждый новый плод протискивается внутрь, заполняя её до предела.

— Ведро почти пустое, — сказала женщина в черном. — Осталось четыре.

— Давайте, — прохрипела Леся.

Восьмой. Девятый. Десятый. Каждый — как удар в низ живота. Она сидела, раздвинув колени, чувствуя, как из неё торчат каштаны, как они давят на стенки изнутри.

— Последний, — сказала женщина.

Он был самый большой. Женщина вдавила его с усилием. Леся вскрикнула — плод протолкнулся, заполнив её до самого горла.

— Всё, — выдохнула женщина. — Теперь ты набита, как кукла.

Она отошла. Леся сидела, чувствуя, как каштаны тяжело лежат внутри, как они давят на мочевой пузырь, на кишки. Хотелось кончить — но она не смела без разрешения.

— А теперь, — женщина в черном взяла иглу с ниткой, — мы зашьём тебя. Чтобы ты держала их внутри.

Леся сглотнула. Она видела, как игла блестит в свете ламп.

— Раздвинь губы.

Она раздвинула. Женщина присела и взяла первую складку. Игла вошла в кожу. Леся зажмурилась. Боль — острая, короткая, как укус. Потом ещё одна. Игла шла через кожу, протаскивая нить.

— Терпи, — сказала женщина.

Стежок за стежком. Леся чувствовала, как её половые губы стягиваются, сшиваются одна с другой. Плотно. Туго. Последний узел. Женщина откусила нить.

— Готово. Попробуй сжать.

Леся сжала. Каштаны внутри шевельнулись, но не вышли. Швы держали крепко.

— Отлично, — улыбнулась женщина. — Теперь ты будешь носить их в себе, пока мы не скажем.

Она встала и подошла к столу. На нём лежала деревянная лопатка — широкая, гладкая, отполированная.

— А теперь — клитор.

Леся почувствовала, как внутри всё сжалось от предвкушения.

— Выньте каштаны? — спросила она.

— Нет, — усмехнулась женщина. — Пусть лежат. Тебе будет тесно. Тебе будет больно. И ты будешь чувствовать всё.

Она подошла и встала между коленей Леси. Прижала лопатку к набухшему, выступившему из-под швов клитору.

— Смотри на меня, — сказала она.

Леся подняла глаза.

Лопатка отскочила. Резкий шлепок. Боль — яркая, как вспышка. Леся вскрикнула.

— Громче, — сказала женщина.

Ещё удар. Сильнее. Леся закричала — и почувствовала, как каштаны внутри сжались, как оргазм поднимается откуда-то из глубины.

— Не смей кончать, — предупредила женщина. — Пока я не разрешу.

— Я не буду, — выдохнула Леся.

Лопатка била снова и снова. По клитору, по набухшим губам. Леся кричала, извивалась, но не смела сомкнуть ноги. Каштаны внутри давили, швы натягивались.

— Пожалуйста, — выдохнула она. — Ещё.

— Проси лучше, — сказала женщина.

— Умоляю, — Леся захлебнулась стоном. — Умоляю, бейте мой клитор. Уничтожьте его. Я хочу кричать.

Женщина улыбнулась и ударила сильнее. Леся закричала — долго, громко, не сдерживаясь. Слёзы потекли по щекам.

— Хорошо, — сказала женщина. — Отдохни.

Она отложила лопатку. Леся висела на верёвках, дрожа, чувствуя, как каштаны тяжело лежат внутри, как швы стягивают кожу, как клитор пульсирует от боли.

— А теперь — грудь, — сказала женщина в черном.

Она подошла сзади. Леся почувствовала, как ей на грудь ложится что-то широкое и тугое.

— Это бандаж, — объяснила женщина. — Он сожмёт твои сиськи так, что они будут кричать.

Она затянула ремни. Леся застонала. Грудь сплющилась, вжалась в рёбра. Стало трудно дышать.

— Туже, — прошептала она.

Женщина усмехнулась и затянула ещё сильнее. Леся закусила губу до крови.

— А теперь — спицы.

Тонкие, длинные, они лежали на столике. Женщина взяла одну и приставила к сжатой груди Леси.

— Не дёргайся.

Спица вошла в кожу. Леся вскрикнула. Острая боль прошила грудь. Вторая спица — рядом. Третья. Четвёртая. Она чувствовала, как они входят, как протыкают её плоть.

— Теперь — иглы в ареолы.

Мелкие, тонкие иглы. Женщина брала их по одной и втыкала вокруг сосков. Леся чувствовала каждый укол — как укус пчелы, как маленький разряд тока.

— Сколько их? — спросила она.

— Двадцать, — ответила женщина. — По десять на каждую.

Когда последняя игла вошла в кожу, Леся выдохнула. Грудь была как подушка для иголок — вся в металле, вся в боли.

— А теперь — крюки, — сказала женщина.

Она взяла два больших изогнутых крюка. Приставила один к соску Леси. Нажала.

Леся закричала.

Крюк прошёл через сосок, выйдя с другой стороны. Кровь капнула. Второй — в другой сосок. Леся повисла, чувствуя, как металл рвёт её плоть.

— Подвесьте её, — сказала женщина.

Верёвки потянули вверх. Крюки натянулись. Леся закричала — грудь тянулась вверх, отрываясь от тела.

— Стой, — прошептала она. — Стой...

— Терпи, — сказала женщина. — Это только начало.

Она подошла к столику, где стояла какая-то конструкция. Леся не видела, что это — глаза застилали слёзы.

— А теперь, — сказала женщина, — мы наполним тебя.

Она подошла к Лесе сзади и приставила трубку к её анусу. Леся почувствовала холодный пластик.

— Что это? — спросила она.

— Это — наша моча, — ответила женщина. — Мы будем лить её в тебя, пока ты не станешь полной.

Леся сглотнула. Она чувствовала, как трубка входит в неё, как заполняет её кишки.

— Пей, — сказала женщина. — Пей, шлюха.

Леся закрыла глаза. Она чувствовала, как тёплая жидкость заполняет её изнутри, как она растекается, как давит на каштаны, на швы.

— Женя, — прошептала она. — Смотри. Я наполняюсь.

Она не знала, сколько прошло времени. Трубка вышла. Женщины подошли с иглой и ниткой.

— А теперь — грудь, — сказала женщина в черном. — Мы зашьём её так, что соски спрячутся.

Игла вошла в кожу над соском. Леся застонала. Стежок за стежком — кожа стягивалась, соски втягивались внутрь. Последний узел.

— Готово, — сказала женщина. — Теперь ты гладкая, как кукла.

Она отошла. Другие женщины подошли с кистями и краской.

— А теперь — надписи.

Кисть прошлась по животу Леси. Холодная краска. Леся не видела, что пишут, но чувствовала каждое прикосновение.

— «Шлюха», — прочитала женщина. — «Пизда для пыток». «Кукла без боли».

Она писала на груди, на животе, на бёдрах. Леся чувствовала, как краска засыхает на коже.

— Готово, — сказала женщина.

Она разрезала верёвки. Леся рухнула на пол — без сил, без мыслей, только боль пульсировала в каждой клетке тела.

— Оденем её, — сказала женщина.

Они натянули на неё кружевное бельё — нежное, красивое, контрастирующее с израненной кожей. Потом платье — лёгкое, летнее.

— Красивая, — усмехнулась женщина. — Никто не подумает, что под этим платьем — швы, каштаны и иглы.

Она сунула Лесе в руку деньги. Много. Леся сжала их, не глядя.

— Машина ждёт, — сказала женщина. — Иди.

Леся встала. Ноги дрожали. Каштаны внутри — всё ещё там, плотно зашитые. Она сделала шаг. Другой.

— Женя, — прошептала она, садясь в машину. — Я еду домой.

Она взяла телефон. Набрала номер. Он ответил после первого гудка.

— Алло, — его голос — низкий, хриплый.

— Женя, — выдохнула она. — Я еду. Вся в швах. Вся в них.

— Рассказывай, — сказал он. — Как она, твоя пизда?

Леся прикрыла глаза. Машина мягко покачивалась на поворотах, и каждый толчок отдавался в каштанах, в швах, в израненных сосках.

— Она зашита, — прошептала она. — Плотно. Они вшили туда все каштаны — одиннадцать штук. Я чувствую каждый. Они давят на мочевой пузырь. Мне хочется писать, но я не могу.

— Хорошо, — сказал он. — А клитор?

— Они били его лопаткой. Деревянной. Я кричала, Женя. Я кричала так громко, что слышали все. И я чуть не кончила, но они не разрешили.

— А грудь?

— Они зашили её. Соски спрятали под кожу. Я теперь гладкая, как кукла. Иглы — я до сих пор чувствую их, хотя они вынули все. И крюки. Они подвешивали меня на крюках, Женя. За соски.

— А потом?

— Потом они лили в меня мочу. Через трубку. В задницу. Я чувствовала, как она заполняет меня, как давит на каштаны. Это было... Женя, я вся горю. Я хочу кончить. Пожалуйста.

— Не смей, — сказал он. — Ты вернёшься — и я сам тебя растяну. Я выну из тебя эти каштаны — по одному. Я разорву твои швы. И тогда ты кончишь. Долго. Громко. Пока не потеряешь сознание.

— Да, — выдохнула Леся. — Да, Женя. Я жду.

Она откинулась на сиденье. Машина везла её домой — зашитую, набитую, расписанную. Она улыбнулась. Внутри пульсировала тупая, сладкая боль.

Она знала: дома её ждёт продолжение.