Тотальное уничтожение

— Женечка, ты дрожишь? — Леся поправила чёлку, глядя в зеркало заднего вида. — А ведь это только начало.

Гелендваген резал ночь фарами. Серпантин, запах моря, салона — её духов. Женя сидел сзади, сжав колени. Платье Леси блестело при каждом повороте — чёрное, открытое, на тонких бретелях. Чулки. Она знала, что он видит край.

— Я хочу услышать, как ты попросишь, — сказала она, не оборачиваясь. — Как будешь умолять, чтобы тебя взяли. Все три.

Он молчал. Она улыбнулась.

— Будешь молчать — будет хуже. Я тебя знаю. Ты уже мокрый от страха. И от предвкушения.

Машина нырнула в тёмный переулок. Красная неоновая вывеска: «Караоке-бар Лары». Закрыто. Для них — открыто.

Внутри пахло кожей диванов, сладким дымом, дешёвым коньяком и чем-то ещё — стерильным. Медицинским. На низком столике стояли подносы: бутылки, кальян, розги, моток верёвки, восковые свечи. И буж. И катетер. И расширители — от маленького до того, от которого Женя сглотнул.

Лара — высокая, рыжая, в кожаном фартуке поверх голого тела — разливала коньяк. Алина — сухая, с острыми скулами, в белом халате, надетом прямо на кружево, — раскладывала инструменты. Третья, Настя, полная, с тяжёлой грудью, сидела в углу, курила и смотрела на Женю, как кошка на мышь.

— Ну что, подруга, — Лара протянула Лесе бокал. — Твой мальчик готов?

Леся сделала глоток, поставила бокал, подошла к Жене. Он стоял у стены, руки по швам. Она взяла его за подбородок, заставила поднять голову.

— Скажи. Скажи этим женщинам, чего ты хочешь.

— Я… — голос сел. — Я хочу, чтобы вы…

— Громче.

— Чтобы вы взяли мой член. Весь. Сделайте с ним что хотите.

— Не «что хотите», — Леся придвинулась вплотную. — Ты хочешь, чтобы его уничтожили. Скажи это слово.

— Уничтожьте. Пожалуйста.

Она ударила его по щеке — не сильно, но звонко.

— Раздевайся. До трусов. И встань на колени.

Он стянул рубашку, брюки, боксеры. Остался в одних трусах. Встал на колени перед низким столиком. Член уже сжался от страха, спрятался.

— Ой, какой крохотуля, — усмехнулась Настя, выпуская дым. — Это член или кнопка?

— Это то, что мы сегодня превратим в воспоминание, — сказала Алина, надевая перчатки. — Ложись на спину. Руки за голову.

Он лёг на ковёр. Глаза в потолок. Лара подошла, наступила каблуком ему на живот — не больно, но весомо.

— Сначала ты выпьешь. Много. Чтобы расслабился. Чтобы чувствовал каждое движение.

Она налила коньяк в широкий бокал, поднесла к его губам. Он пил, давясь. Леся села на диван, закинула ногу на ногу, закурила.

— А теперь, — Алина опустилась рядом с ним на колени, — мы начнём знакомство. Я введу катетер. Ты будешь лежать смирно. Дёрнешься — получишь розгой по яйцам. Понял?

Он кивнул.

— Слова.

— Да, госпожа.

Она смазала трубку. Женя зажмурился, когда холодный металл коснулся головки. Алина работала медленно, с хирургической точностью. Он застонал сквозь зубы, когда трубка пошла внутрь.

— Тихо, — Лара наступила ему на пах, носком туфли. — Терпи.

Катетер вошёл на всю длину. Алина закрепила его пластырем на животе.

— А теперь — игрушки. Открой рот.

Она взяла расширитель — самый маленький — и начала вводить его в уретру, поверх катетера. Женя взвыл. Слёзы потекли по вискам.

— О, а он у нас плакса, — Настя подошла, села ему на грудь, раздвинув ноги. — Ну-ка, лизни. Хорошо лизнёшь — может, розог будет меньше.

Он приник губами к её промежности, чувствуя ткань трусов, запах пота и духов. Алина тем временем сменила расширитель на следующий.

— Женя, — голос Леси прозвучал сверху. — Ты чувствуешь, как твоя дырочка растягивается? Скоро туда войдёт палец. А потом и мизинец. Весь.

Он мычал, уткнувшись лицом в лобок Насти. Алина работала спокойно, почти ласково. Четвёртый расширитель. Пятый. Женя уже не стонал — он хрипел.

— Достаточно, — сказала Алина, вынимая инструменты. — Теперь катетер извлечём. И попробуем палец.

Она вытянула трубку. Женя всхлипнул. Алина смазала мизинец и медленно, почти нежно, начала вводить его в уретру.

— Ох, — выдохнула Лара. — Смотрите. Входит. Весь.

Палец скрылся. Женя выгнулся дугой, но Настя держала его за плечи.

— А теперь — розги, — Лара взяла пучок тонких берёзовых прутьев. — Перевернись.

Его перевернули на живот. Первый удар пришёлся по ягодицам — красная полоса. Второй — по задней поверхности бёдер. Третий — по члену, который теперь беззащитно лежал между ног.

— Считай.

— Один… два… три…

Леся подошла с зажжённой свечой. Капля воска упала на головку. Женя закричал.

— Тихо, — она наклонилась к его уху. — Мы ещё не начинали. Это только разминка.

Она вылила на член целую ложку горячего воска. Он дёрнулся, но Лара прижала его ноги к полу.

— А теперь крапива, — Алина протянула пучок. — Привяжем к члену. На час.

Женя забился, но его держали. Крапиву примотали бинтом — к стволу, к головке, к мошонке. Он лежал, чувствуя, как жжение растекается, пульсирует, сводит с ума.

— А теперь, — Леся встала над ним, — ты будешь смотреть, как мы пьём. И курим. И говорим о тебе. А ты будешь лежать и чувствовать.

Она взяла кальян, затянулась, выпустила дым ему в лицо.

— Знаешь, что будет в финале? Каждая из нас сделает с твоим членом то, что захочет. Я — отхожу его каблуками. Лара — вставит в него иглы. Настя — пережжёт ниткой. А Алина… Алина сделает так, что ты больше никогда не сможешь даже думать о сексе без боли.

— Пожалуйста… — прошептал он.

— Что «пожалуйста»?

— Продолжайте.

Леся улыбнулась.

— Умница. А теперь — заткнись и терпи. Ночь только началась.

Крапива жгла, пульсировала, впивалась тысячей раскалённых игл. Женя лежал на животе, вдыхая ворс ковра, и пытался не дышать слишком глубоко — каждое движение воздуха по обожжённой коже отдавало новой волной огня. Член распух, налился чужой, болезненной тяжестью. Казалось, он сейчас лопнет прямо в бинтах.

— Время, — Леся взглянула на часы. — Снимаем.

Алина подошла с ножницами. Она разрезала бинты медленно, почти не касаясь кожи. Когда последний виток упал, Женя застонал — крапивные волдыри вздулись белыми пупырышками на покрасневшей плоти.

— Ох, какой красивый, — Настя наклонилась, рассматривая. — Как будто его ужалила целая армия пчёл. Тебе больно?

— Да, госпожа.

— Хорошо.

Лара подошла к бару, взяла бутылку водки, плеснула в стакан. Поднесла к его лицу.

— Пей. До дна.

Он пил, кашляя. Слёзы смешались с потом. Водка обожгла пищевод, ударила в голову. Мир поплыл, стал мягче, податливее.

— А теперь, — Леся поднялась с дивана, — подними его.

Лара и Алина взяли его под руки, поставили на колени. Женя качался, но держался. Перед ним стоял низкий столик. На столике — поднос с инструментами. Иглы, тонкие, как волоски. Шприцы. Нитки. Свеча.

— Выбирай, — Леся указала на поднос. — Что с тобой сделают первой?

Женя смотрел на блестящую сталь и не мог пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я… не знаю.

— Тогда выбираю я, — она взяла свечу, зажгла её от зажигалки. — Настя, разведи ему ноги.

Настя толкнула его на спину, раздвинула бёдра коленом. Леся наклонилась с горящей свечой. Воск закапал на мошонку — одну каплю, вторую, третью. Женя зашипел, сжал зубы.

— Терпи, — Леся улыбнулась. — Я только начинаю.

Она лила воск медленно, рисуя узор на его яйцах. Женя сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Когда воск застыл, Леся взяла иглу.

— Теперь — аккуратно. Не дёргайся.

Она провела иглой по застывшему воску, счищая его. Кожа под ним была розовая, чувствительная. Женя застонал.

— А теперь — иглы. По контуру.

Первая игла вошла в кожу мошонки — тонкая, почти безболезненная. Вторая. Третья. Женя замер, боясь дышать. Леся работала сосредоточенно, как художник. Шесть игл — по три с каждой стороны.

— Красиво, — сказала Лара. — Как ёжик.

Она подошла, взяла одну иглу за кончик и слегка потянула. Женя вскрикнул, дёрнулся.

— Не надо…

— Надо, — Лара потянула сильнее. — Ты же хочешь, чтобы мы играли?

Она выдернула иглу одним движением. Капля крови выступила на коже. Женя выдохнул, расслабился.

— А теперь — все остальные.

Она начала выдёргивать иглы одну за другой. Быстро, ритмично. Женя вскрикивал на каждой, дёргаясь, но Настя держала его за плечи.

— Хватит, — Леся остановила её. — Оставь две. Пусть поносятся.

Она взяла шприц. Женя замер.

— Что это?

— Обезболивающее, — она улыбнулась. — Чтобы ты не чувствовал боли. Только удовольствие.

Она ввела иглу в основание члена. Женя зажмурился. Холодок разлился по стволу, по мошонке. Боль ушла. Осталось только странное, чужое онемение.

— А теперь, — Леся отложила шприц, — встань. И встань нормально. Я хочу посмотреть, как ты стоишь.

Женя поднялся на ноги. Член висел между ног — бледный, онемевший, с двумя иглами в мошонке. Он покачивался, чувствуя себя марионеткой.

— Повернись. Медленно.

Он повернулся. Леся смотрела, прищурившись.

— Сядь на корточки.

Он сел. Иглы кольнули, но боль была далёкой, приглушённой.

— А теперь встань. И сядь. Десять раз.

Женя начал приседать, чувствуя, как иглы покачиваются, как что-то тянется внутри. Он сам не заметил, как начал возбуждаться. Немота отступила — вместо неё пришла странная, тянущая волна.

— О, смотрите, — Настя усмехнулась. — Он заводится.

Член начал подниматься. Иглы в мошонке качались в такт движениям. Женя чувствовал, как кровь приливает к стволу, как распухает головка.

— Интересно, — Леся подошла ближе. — Как далеко это зайдёт?

Она протянула руку, взяла член за ствол — осторожно, как драгоценность. Женя замер, боясь дышать.

— Полный. Как хорошо он стоит.

Она провела большим пальцем по головке. Женя вздрогнул.

— Не двигайся.

Она сжала ствол у основания. Член налился ещё сильнее.

— Настя, принеси лёд.

Настя принесла кубики льда в бокале. Леся взяла один, провела им по головке. Женя зашипел сквозь зубы — холод обжёг, но член не опал.

— Ого, — Лара присвистнула. — Стоит.

Леся взяла второй кубик, провела по стволу, по мошонке — обходя иглы. Женя дрожал, но стоял.

— А теперь — третий.

Она взяла кубик и медленно, очень медленно, провела им по уретре. Женя застонал — громко, не сдержавшись. Член дёрнулся, из головки выступила капля смазки.

— Нравится?

— Да… госпожа…

— Хорошо. Потому что это — только начало.

Леся взяла его за член и потянула к дивану. Женя пошёл, спотыкаясь, иглы покачивались при каждом шаге.

— Ложись. На спину. Ноги разведи.

Он лёг. Леся села сверху, на его грудь, прижав коленями его плечи к полу. Настя подошла, села на лицо.

— Работай языком, — сказала она. — А мы посмотрим, как долго ты выдержишь.

Женя приник губами к её промежности, чувствуя сквозь трусы влагу, запах. Леся тем временем взяла его член — уже снова мягкий, испуганный — и начала медленно, ритмично поглаживать. Иглы качались, впиваясь в кожу. Боль смешивалась с удовольствием, расплывалась по телу тёплой волной.

— Быстрее, — Настя надавила ему на затылок. — Я хочу чувствовать твой язык.

Он застонал, прижимаясь теснее. Леся ускорила движения рукой. Член начал оживать — нехотя, но наливаясь.

— О, смотрите, — Лара подошла, встала над ним, раздвинув ноги. — Он снова хочет.

Она наклонилась, взяла его член в рот. Женя выгнулся, застонал, но Настя держала его голову.

— Не отвлекайся.

Лара сосала медленно, глубоко, обводя языком головку. Иглы в мошонке покачивались. Женя чувствовал, как внутри нарастает волна — тёмная, тягучая, почти животная.

— Я… я сейчас…

— Не смей, — Леся сжала его член у основания. — Держи.

Он сжал зубы, пытаясь сдержаться. Лара продолжала, обхватив губами ствол, втягивая его целиком. Волна отступила, но не ушла — она вибрировала где-то внизу живота, ожидая.

— Отпускай, — Леся разжала пальцы.

Он кончил — резко, сильно, выгнувшись дугой. Лара приняла всё, глотая, не отрываясь. Женя дрожал, чувствуя, как последние капли стекают по её подбородку.

— Хорошо, — Лара выпрямилась, вытерла губы. — А теперь — вторая часть.

Она взяла его за член — уже мягкий, безвольный — и сжала. Женя вздрогнул.

— Нет… я не могу…

— Сможешь, — она сжала сильнее. — Или мы начнём с игл заново.

Он зажмурился. Член дёрнулся, начиная оживать. Лара улыбнулась.

— Умница. А теперь — встань. На колени. И покажи, на что ты способен.

Женя встал на колени. Лара села на край стола, раздвинула ноги.

— Работай. Пока я не скажу «хватит».

Он приник к её промежности, чувствуя вкус — солёный, тёплый, живой. Лара откинулась назад, запрокинув голову.

— Да… вот так… глубже…

Он лизал, втягивал, работал языком, пока не почувствовал, как она начинает дрожать. Лара кончила с хриплым стоном, прижав его голову бёдрами.

— Хватит, — выдохнула она, отталкивая его.

Женя отстранился, облизнулся. Вкус её оргазма остался на губах. Он смотрел на неё — раскрасневшуюся, тяжело дышащую — и чувствовал, как член снова оживает.

— Интересно, — Леся подошла, посмотрела на него. — А ты, оказывается, живучий.

Она взяла его за член, провела пальцем по головке.

— А теперь — последний акт. Ты будешь трахать меня. И я хочу, чтобы ты сделал это так, как будто от этого зависит твоя жизнь.

Она легла на диван, раздвинув ноги. Женя навис над ней, чувствуя, как иглы в мошонке впиваются в кожу при каждом движении.

— Ну же, — Леся обхватила его член ногами. — Покажи мне всё, что умеешь.

Он вошёл — резко, глубоко, до упора. Леся выгнулась, застонав. Иглы качались, впиваясь в кожу, но Женя уже не чувствовал боли — только её жар, только её влагу, только ритм её бёдер.

— Быстрее, — прошептала она. — Ещё.

Он ускорился, вбиваясь в неё с каждым толчком. Леся вцепилась ногтями в его спину, оставляя красные полосы.

— Да… вот так… не останавливайся…

Он кончил с глухим стоном, уткнувшись лицом в её шею. Леся сжала его бёдра, принимая всё до конца.

Когда он отстранился, иглы в мошонке были на месте. Член — мягкий, опустошённый. Леся погладила его по щеке.

— Хорошо. А теперь — в душ. И завтра — то же самое.

Она поднялась, взяла бокал, закурила.

— Вы свободны, — сказала она, не оборачиваясь. — До завтра.

Женя поднялся, пошатываясь. Настя подошла, провела пальцем по его члену.

— Приходи завтра, — шепнула она. — Я придумаю для тебя что-нибудь особенное.

Она улыбнулась и ушла вслед за остальными.

Женя остался один. Он стоял посреди комнаты, чувствуя, как иглы покачиваются при каждом вдохе. Он не знал, что будет завтра. Но одно он знал точно — он вернётся.