Чужой бельевой шкаф и её запах

Я знал, что Кира — неряха. Это знали все на этаже. Но когда комендант сказал, что я на неделю въезжаю в её комнату, я почему-то надеялся, что она хотя бы приберётся. Наивный.

Дверь открылась, и меня ударило запахом. Смесь дешёвых духов, застоявшегося табака и чего-то сладковатого, липкого. Сама Ка стояла в проёме, лениво облокотившись о косяк, в растянутой майке и шортах. Она даже не поздоровалась.

— Вон там диван, — она махнула рукой в сторону горы тряпья. — Если найдёшь. Простыни в шкафу, но я не знаю, есть ли чистые.

— Слушай, может, уберёшь хотя бы... это? — я кивнул на бюстгальтер, свисающий со спинки стула. Рядом на полу валялся кружевной треугольник трусов. Кажется, они были вывернуты наизнанку.

Она проследила за моим взглядом и скривилась.

— А что тебя смущает? Это просто тряпки. Не нравится — не смотри. И вообще, это моя комната. Я здесь живу. Ты просто временный гость.

Хлопнула дверь душа. Я остался один.

Первый час я пытался не смотреть. Потом просто сгрёб всё её барахло с дивана на пол, постелил то, что нашёл в шкафу. Но запах остался. Он въелся в подушку, в одеяло, в воздух.

На второй день я перестал замечать разбросанные носки и лифчики. Кира приходила поздно, падала на кровать за ширмой и засыпала, не раздеваясь. Иногда она сбрасывала вещи прямо на пол, и утром я наступал на них, идя в туалет. Она только хмыкала.

На четвёртый день я сорвался.

Это случилось вечером. Киры не было — она ушла к подруге на ночёвку. Я сидел за столом, пытался читать, но взгляд всё время падал на груду белья в углу. Трусы. Чёрные, кружевные, почти невесомые. Бюстгальтер, брошенный так, будто его срывали в спешке.

Я встал. Подошёл. Рука сама потянулась.

Ткань была прохладной и шершавой от засохшего пота. Я поднёс её к лицу. Запах ударил резко, терпко, солоновато. Тот самый сладковатый аромат, только теперь чистый, без примесей табака. Я вдохнул глубоко, и в паху тут же потяжелело.

Член напрягся, упёрся в джинсы. Я сел на диван, всё ещё сжимая её трусы в кулаке. Пальцы дрожали. Я развернул их — на светлой подкладке темнели разводы. Влажные, липкие следы. Сердце заколотилось.

Я провёл тканью по губам, вдыхая снова. Запах её тела, её соков, её пота — всё смешалось в один пьянящий коктейль. Штаны стали тесны. Я расстегнул ширинку, вытащил член — твёрдый, набухший, с выступившей капелькой смазки.

Первый рывок был медленным. Я сжимал трусы в кулаке, прижимая их к лицу, вдыхая снова и снова. Член скользил в руке, влажный от пота. Я представил, как Кира спит вон там, за ширмой, раскинув ноги, как пахнет от неё, когда она просыпается. Как эти трусы прилегали к ней, впитывали её.

Рука ускорилась. Я закусил губу, чтобы не застонать. Слюна капала на ткань, я вжимал её в лицо, почти задыхаясь. Запах стал гуще, плотнее, он заполнил лёгкие.

— Ну и видок у тебя.

Голос ударил как пощёчина.

Я дёрнулся, выронил трусы, но было поздно. Кира стояла в дверях, скрестив руки на груди. На ней была та же майка, но теперь она была расстёгнута сверху, открывая ключицы. В глазах — не злость. Любопытство.

— Кира, я... — начал я, засовывая член обратно в штаны, но пальцы не слушались.

— Не спеши, — она шагнула внутрь, закрыла дверь ногой. Звук замка щёлкнул громко. — Нравится? — она кивнула на трусы, валяющиеся на полу.

Я молчал. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я знала, что ты рано или поздно полезешь, — она подошла ближе. — Вы все такие. Думаете, я не видела, как ты пялился на мои вещи?

Она села на диван рядом. Совсем близко. От неё пахло духами и свежим воздухом. Я сглотнул.

— Ну? — она наклонилась, подняла трусы, повертела их в пальцах. — Хочешь, дам свежие? Эти уже грязные.

Я не ответил. Я просто смотрел, как она подносит ткань к моему лицу, медленно, дразняще.

— Скажи, что хочешь меня, — прошептала она. — Скажи это, глядя в глаза.

— Я... хочу тебя, — выдохнул я.

Она улыбнулась, медленно, хищно, и наклонилась ко мне. Губы почти касались моих.

— Тогда покажи, как сильно.

Её пальцы легли мне на ширинку, расстегнули пуговицу, потянули вниз. Член выскочил, всё ещё твёрдый. Она сжала его, и я зашипел сквозь зубы.

— Тихо, — прошептала она, накрывая мои губы своими.

Поцелуй был жадным, мокрым, с прикусом. Её язык скользнул внутрь, и я застонал ей в рот. Рука на члене двигалась медленно, дразняще, сжимая головку. Я вцепился в её плечи, чувствуя, как тает последняя воля.

— Я хочу, чтобы ты вошёл в меня, — она оторвалась от моих губ, глядя в глаза. — Прямо сейчас. Сядь на пол.

Я повиновался, сползая с дивана на колени. Она встала, стянула шорты вместе с трусами. Волосы внизу были тёмными, влажными. Она раздвинула ноги, и я увидел всё: складки, блеск, капельку, готовую сорваться.

— Лижи, — коротко приказала она.

Я прильнул лицом, втягивая её запах, смешанный с запахом трусов, который всё ещё стоял в комнате. Язык скользнул по клитору, твёрдому и горячему. Она выдохнула, запустила пальцы в мои волосы.

— Да... вот так...

Я лизал, вбирал, кусал, пока её бёдра не задрожали, а пальцы не сжали мои волосы до боли.

— Хватит, — выдохнула она, отталкивая меня. — Вставай. Иди сюда.

Она легла на диван, раздвинув ноги широко, призывно. Член стоял, пульсировал, с головки капало на пол.

— Давай, — она поманила пальцем. — Трахни меня. Ты же этого хотел, когда нюхал мои трусы?

Я навис над ней, вошёл резко, одним толчком. Она вскрикнула, выгнулась, впиваясь ногтями мне в спину. Внутри было горячо, тесно, влажно. Я замер на секунду, чувствуя, как её стенки сжимают меня.

— Двигайся, — прошептала она. — Не останавливайся.

Я начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, почти выходя полностью и снова входя. Она хрипела, кусала губы, царапала спину.

— Быстрее, — потребовала она. — Жёстче.

Я ускорился, вколачиваясь в неё, чувствуя, как её ноги обхватывают мою талию, притягивая ближе. В комнате пахло сексом, её потом, моим желанием. Диван скрипел в такт толчкам.

— Я сейчас... — выдохнул я, чувствуя, как напряжение нарастает внизу живота.

— Нет, — она резко остановила меня, сжав ягодицы. — Не смей. Повернись.

Я вышел из неё, мокрый, пульсирующий. Она встала, оперлась руками о спинку стула, на котором всё ещё висел её бюстгальтер, и прогнулась в спине.

— Заходи сзади.

Я подошёл, провёл головкой по её скользким половым губам, снова вошёл. Глубоко, сразу на всю длину. Она застонала, уткнувшись лицом в собственный лифчик.

— Да... так... глубже...

Я схватил её за бёдра, вбиваясь резко, ритмично. Её стоны стали громче, она подавалась назад, навстречу каждому толчку. Я чувствовал, как нарастает дрожь в её ногах.

— Я кончаю, — выдохнула она сквозь зубы. — Не останавливайся... пожалуйста...

Её тело содрогнулось, стенки сжались вокруг меня так сильно, что я зарычал. И в следующую секунду отпустил себя. Семя выплеснулось горячей волной, я продолжал двигаться, пока не опустошился до конца.

Мы замерли. Я всё ещё был в ней, тяжело дыша. Она не двигалась, только всхлипывала, уткнувшись в ткань.

Я вышел медленно, сел на пол, прислонившись спиной к дивану. Кира рухнула на стул, не оборачиваясь.

В комнате было тихо. Только наше дыхание — рваное, влажное. Пахло потом, сексом и тем самым сладковатым ароматом, который теперь навсегда будет для меня означать её.