Июньская духота

Окна в мастерской не открывались уже третью неделю. Июнь стоял какой-то липкий, тяжёлый, и воздух застыл киселём. Аня сидела на старом диване, обтянутом вытертым велюром, и смотрела, как Сергей наливает ей чай. Ей было душно, хотелось снять с себя всё, даже кожу.

— Сними кофту, — сказал он вдруг, не оборачиваясь. — Я же вижу, как ты мучаешься.

Она замялась. Под кофтой была только майка, тонкая, старая, с широкими проймами.

— Ну?

Она стянула кофту через голову и осталась в одной майке. Сергей подошёл, сел рядом, и его пальцы вдруг легко, будто невзначай, скользнули по её оголённому боку. Она дёрнулась.

— Не надо...

— Почему? — он улыбнулся, и пальцы снова прошлись по ребрам, чуть выше, к подмышке. — Ты же вся взмокла. Давай помогу.

Она попыталась отодвинуться, но он уже нашёл место. Его пальцы — сухие, тёплые — коснулись самой впадины, и Аня взвизгнула, сжавшись.

— Нет! — выдохнула она, но тело само выгнулось навстречу.

— «Нет»? — он наклонился к самому её уху, и пальцы принялись выписывать круги. — А почему ты тогда так дышишь?

— Потому что... ах... щекотно...

— Щекотно — это плохо?

Она не могла ответить. Пальцы скользили по нежной, влажной коже, и она то смеялась, то замирала, вцепившись ему в руку. Она хотела, чтобы он прекратил, и одновременно — чтобы продолжал, глубже, сильнее, чтобы пальцы проникли туда, где кожа совсем тонкая и горячая.

— Ну что? — он чуть надавил, разминая мышцу. — Ещё?

— Да... — выдохнула она неожиданно для себя самой. — Щекочи... щекочи меня, пожалуйста...

Он засмеялся, и его пальцы задвигались быстрее, перебирая, поглаживая, нажимая. Аня извивалась, кусала губы, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки, как набухают соски под майкой, как между ног становится влажно и жарко.

— Сильнее, — попросила она хрипло. — Ну пожалуйста... ещё...

— Ты уверена?

— Да! Да!

Он наклонился и прикусил её плечо, а пальцы нырнули под самую мышку, щекоча, дразня, заставляя её то смеяться, то стонать. Она запрокинула голову, открывая шею, и он тут же провёл по ней языком — от ключицы до уха.

— Ты вся дрожишь, — прошептал он.

— Потому что... это пытка...

— Сладкая пытка?

Она кивнула, чувствуя, как его рука скользит ниже, под майку, к груди. А он всё щекотал, не останавливаясь, и она кончила от этого — неожиданно, остро, вцепившись ему в волосы и выгнувшись дугой, чувствуя, как по ногам разливается горячая волна.

Она упала ему на грудь, всё ещё вздрагивая.

— Ну и кто кого пытал? — спросил он, целуя её в макушку.

Она рассмеялась, хрипло и счастливо.

Девушка говорит: Умоляю, щекочи мои подмышки 100 р...

— Умоляю, щекочи мои подмышки сто раз, — выдохнула она, глядя на него снизу вверх влажными, блестящими глазами. — Только медленно... очень медленно...

Он усмехнулся, провёл ладонью по её влажной шее, собирая капельки пота.

— Сто? Не многовато ли?

— Я хочу... — она прикусила губу. — Я хочу считать каждое прикосновение.

— Тогда ложись.

Она послушно растянулась на диване, закинув руки за голову. Майка задралась, открывая живот, и Сергей на секунду замер, разглядывая её. Потом сел сверху, на бедра, придавив её к дивану своим весом.

— Руки держи вот так, — он взял её запястья и прижал к подлокотнику. — Не опускай.

— Не буду...

Первый раз. Он провёл указательным пальцем по самой впадине её подмышки — медленно, едва касаясь, от края до края. Аня вздрогнула и тихо засмеялась.

— Раз, — прошептала она.

Второй раз — ещё медленнее. Он чертил круги вокруг самого чувствительного места, не нажимая, дразня. Она закусила губу, и смех вырвался сдавленным всхлипом.

— Два...

Третий. Он провёл сразу двумя пальцами — одновременно по обеим подмышкам. Она дёрнулась, пытаясь свести руки, но он прижал их сильнее.

— Не опускай. Я же сказал.

— Три... — выдохнула она сквозь смех.

Четвёртый. Пятый. Шестой. Он водил пальцами всё медленнее, находя новые точки, нажимая чуть сильнее, потом ослабляя нажим. Аня извивалась, кусала губы, иногда вскрикивала, иногда смеялась взахлёб.

— Семь... восемь... девять...

Она сбилась. Пальцы скользили по влажной, разгорячённой коже, и каждое прикосновение отдавалось дрожью где-то глубоко внутри. Она чувствовала, как между ног становится мокро и горячо, как пульсирует клитор в такт каждому движению его пальцев.

— Я сбилась, — прошептала она.

— Ничего. Начнём сначала.

— Нет... не надо сначала... — она почти плакала от возбуждения. — Продолжай... просто продолжай...

Он наклонился и провёл языком по её левой подмышке — медленно, влажно, от самого края до центра. Аня застонала, выгибаясь, вцепившись свободными пальцами в обивку дивана.

— Один, — выдохнула она.

— Так и будем считать.

Он дразнил её языком, покусывал нежную кожу, дул на влажные места, отчего мурашки бежали по всему телу. Пальцы при этом не останавливались — гладили, щекотали, дразнили, и она кончила снова — резко, неожиданно, вскрикнув и закусив край майки, чтобы не заорать на весь дом.

— Ого, — он поднял бровь. — А мы только начали.

— Пожалуйста... — она почти захлёбывалась. — Ещё... я хочу ещё...

Он убрал руки и стянул через голову свою футболку. Потом наклонился и прижался губами к её соску — сквозь тонкую ткань майки. Она застонала, вцепившись ему в волосы.

— Ты как хочешь: чтобы я тебя щекотал или трахал?

— И то, и другое, — выдохнула она. — Сначала щекочи... а потом...

— Что потом?

— Потом трахни меня. Сильно. Грубо. Чтобы я забыла, как меня зовут.

Он усмехнулся и снова принялся за её подмышки. Пальцы двигались быстрее, настойчивее, и она смеялась и стонала одновременно, выгибаясь, прижимаясь бёдрами к его паху, чувствуя, как он твердеет сквозь джинсы.

— Сто... — выдохнула она наконец, когда он провёл последний раз. — Всё...

— Всё, — повторил он и резко стянул с неё майку.

Она осталась голой, только джинсы сбились на бёдрах. Он расстегнул свою ширинку, и член выскочил наружу — твёрдый, напряжённый, с влажной головкой.

— Смотри на меня, — сказал он, беря её за подбородок. — Смотри, как я буду в тебя входить.

Она смотрела. Он вошёл одним движением — глубоко, до самого конца. Она вскрикнула, вцепившись ему в плечи, чувствуя, как он заполняет её целиком, до краёв.

— Да... — выдохнула она. — Вот так...

Он двигался медленно, глубоко, почти выходя и снова входя, и каждый раз щекотал её бока, живот, подмышки — пальцы не останавливались ни на секунду. Она смеялась сквозь стоны, дёргалась, сжималась вокруг него, и это сводило его с ума.

— Ты... ты специально... — прошептала она.

— Да. Чтобы ты кончила от всего сразу.

Он ускорился. Член двигался внутри неё быстро, глубоко, и она уже не могла ни смеяться, ни стонать — только хрипела, вцепившись в его спину ногтями.

— Кончай, — прошептал он ей в ухо. — Кончай сейчас.

Она кончила — громко, долго, содрогаясь всем телом, чувствуя, как горячая волна разливается по животу, по ногам, по всему телу. Он кончил следом, уткнувшись лицом ей в шею, и они лежали, мокрые, липкие, тяжело дыша.

— Сто раз, — сказала она наконец, хрипло смеясь. — Ты выполнил заказ.

— Заказ принят, — ответил он, целуя её в плечо. — Можно повторить?

— Можно, — она повернулась и посмотрела ему в глаза. — Но в следующий раз я буду щекотать тебя.