Солярис

Запах сырости и старого дерева смешался с терпким ароматом её духов — иланг-иланг, капля пота, разгорячённая кожа. Марта стояла у окна, глядя, как снег залепляет тёмные стёкла шале, и я уже знал, что эта поездка не будет похожа на другие. Она обернулась, и в свете камина её глаза блеснули незнакомым блеском.

— Ты правда этого хочешь? — спросил я, хотя ответ уже читался в том, как она прикусила губу и развязала пояс шёлкового халата.

— Хочу. Но с одним условием, — она шагнула ко мне, и я почувствовал жар её тела сквозь свою рубашку. — Ты не будешь задавать вопросов. Ни одного.

— Идёт.

Марта рассмеялась — низко, гортанно, как смеются женщины, знающие о мужчинах больше, чем те сами о себе. Она провела ладонью по моей груди, расстёгивая пуговицы одну за другой, медленно, будто дразня. Пальцы её коснулись соска, и я втянул воздух.

— Сядь, — кивнула она на кровать.

Я подчинился. Марта стояла передо мной, и свет камина рисовал золотые дорожки на её бёдрах, на тёмной полоске волос внизу живота. Она не спешила. Закинула ногу на ногу, присев на край стола, и смотрела на меня, покусывая ноготь большого пальца.

— Раздевайся. До конца.

Я стянул рубашку, потом джинсы. Член уже стоял, натягивая ткань боксеров, и Марта это видела. Она медленно облизнула губы.

— Хорошо. А теперь закрой глаза.

Я послушался. Слышал, как она встала, как шуршит ткань, как скрипит половица под её босыми ногами. Потом — тепло её ладони на моём животе, совсем рядом с пахом. Дыхание у самого уха.

— Не открывай. И не смей двигаться.

Её пальцы скользнули под резинку боксеров, и я почувствовал, как она обхватила мой член — осторожно, изучающе, будто пробовала на вес. Марта опустилась на колени. Я слышал её дыхание, чувствовал, как её волосы щекочут мои бёдра, и потом — горячий влажный рот на головке.

— Ах... — выдохнул я, но она тут же убрала руку.

— Я сказала — не двигаться.

Она снова взяла в рот, медленно, глубоко, и я сжал кулаки, вцепившись в одеяло. Язык её выписывал круги, ласкал уздечку, и я уже не мог думать ни о чём, кроме этого рта, этого ритма. Она брала глубоко, почти до основания, и я чувствовал, как её горло расслабляется, принимая меня.

— Марта... — простонал я.

Она отпустила, облизнулась, и я услышал усмешку в её голосе.

— Открой глаза.

Я открыл. Она стояла надо мной, полностью обнажённая, и в глазах её горел огонь. Кожа её блестела в свете камина, груди тяжело вздымались, соски затвердели.

— Теперь ты. Раздевай меня.

Я поднялся, и руки мои дрожали, когда я провёл по её плечам, спуская тонкие бретельки белья. Она не носила трусиков — и это открытие ударило в голову. Я притянул её к себе, впился в губы, и она ответила — жадно, кусая мою нижнюю губу, пока я не почувствовал вкус крови.

— Хочешь меня? — прошептала она в рот.

— Ты же знаешь.

— Скажи.

— Хочу. Хочу трахнуть тебя, Марта.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. И толкнула меня на кровать.

— Тогда сделай это как следует.

Я раздвинул её бёдра, и она была уже мокрой — горячей, скользкой, готовой. Я вошёл медленно, и она выгнулась, запрокинув голову, прикусив костяшку пальца, чтобы не закричать. Я заполнил её до конца, и мы оба замерли на мгновение, чувствуя друг друга.

— Двигайся, — выдохнула она. — Пожалуйста.

Я начал — сначала медленно, глубоко, чувствуя, как она сжимает меня изнутри. Марта обхватила мои ягодицы, впиваясь ногтями, направляя. Я наклонился, взял её сосок в рот, и она застонала, выгнувшись, прижимая мою голову к своей груди.

— Сильнее, — попросила она. — Возьми меня жёстче.

Я ускорился, и теперь каждый толчок был глубже, резче. Она подмахивала мне навстречу, и кровать скрипела в такт, и камин трещал, и весь мир сузился до этой комнаты, до её тела под моим, до влажного жара между её ног.

— Перевернись, — прохрипел я.

Марта послушно встала на четвереньки, и я вошёл в неё сзади, сразу, глубоко. Она застонала, уткнувшись лбом в подушку, и я увидел, как её пальцы вцепились в простыню. Я держал её за бёдра, вбиваясь в неё, и слышал, как она шепчет в подушку:

— Да... вот так... не останавливайся...

Я наклонился, прижимаясь к её спине, и провёл рукой по её животу, ниже, к клитору. Марта вскрикнула, когда я начал ласкать её пальцами, продолжая двигаться внутри неё.

— Я сейчас... — выдохнула она. — Я кончу...

— Я тоже.

Её тело напряглось, задрожало, и я почувствовал, как она сжимается вокруг меня — сильно, судорожно, с влажным всхлипом. Это подтолкнуло меня за край. Я кончил глубоко в неё, и мы оба замерли, тяжело дыша, мокрые от пота, слипшиеся в одно целое.

Марта медленно опустилась на кровать, и я лёг рядом, обняв её сзади. Она взяла мою руку и положила на свою грудь — сердце билось быстро, как у пойманной птицы.

— Ну что, — прошептала она через минуту. — Доволен?

Я поцеловал её в плечо. В камине догорали дрова, и снег всё так же стучал в окно. Мы молчали, слушая дыхание друг друга.