Зачёт по-взрослому

Запах его парфюма — терпкий, мужской, с ноткой сандала — ударил в голову раньше, чем я успела что-то сказать. В пустом офисе, где ещё гуляло эхо дневных разговоров, этот запах казался почти неприличным. Я замерла у своего стола, сжимая папку с отчётами — та самая, что я якобы забыла, — и смотрела, как он закрывает дверь кабинета на ключ.

— Ты опоздала, — сказал он, и голос его звучал низко, с той хрипотцой, от которой у меня подгибались колени. — Я думал, ты не придёшь.

— А я думала, ты уехал.

Максим шагнул ко мне. Один шаг — и между нами осталось меньше метра. Я видела, как поднимается и опускается его грудь, как играют желваки на скулах. Две недели молчания, две недели ледяной кровати и вежливых «доброе утро» — всё это плавилось сейчас в его глазах, тёмных, почти чёрных от желания.

— Я не мог уехать, — прошептал он, беря меня за подбородок. — Не мог, пока ты злишься. Пока мы...

Я не дала ему договорить. Впилась в его губы так, будто от этого зависела моя жизнь. Он ответил тем же — жадно, требовательно, стискивая мои волосы в кулаке. Папка с отчётами упала на пол, рассыпав листы, но мне было плевать. Его язык скользнул в мой рот, и я застонала, чувствуя, как между ног становится горячо и влажно.

— С ума меня сводишь, — выдохнул он, отрываясь от моих губ и прижимаясь лбом к моему лбу. — Эти две недели... я дрочил в душе, представляя, как ты стоишь передо мной в этом платье.

Я усмехнулась, провела пальцем по его ремню.

— Только дрочил? А я вот — нет. Я хотела, чтобы ты трахнул меня прямо на этом столе. Чтобы все эти твои коллеги знали, чья ты жена.

Он зарычал — негромко, низко — и развернул меня лицом к столу. Я упёрлась ладонями в холодную поверхность, чувствуя, как он прижимается ко мне сзади, как его член упирается мне в ягодицы сквозь ткань брюк.

— Зачёт, — прошептал он мне на ухо, расстёгивая молнию на моём платье. — Ты сдала экзамен по наглости. А теперь...

Платье упало к моим ногам. Я услышала, как он расстёгивает свою ширинку, и закусила губу. Его ладони легли на мои бёдра, сжали их, притягивая ближе. Через тонкое кружево трусиков я чувствовала жар его тела.

— Максим... — выдохнула я. — Пожалуйста...

— Пожалуйста что? — он дразнил, водя пальцами по краю ткани. — Скажи, чего ты хочешь.

— Хочу, чтобы ты вошёл в меня. Сейчас. Сильно.

Он отодвинул трусики в сторону, и я почувствовала, как головка его члена скользит по моим влажным складкам. Я выгнулась, прижимаясь к нему, умоляя без слов. И он вошёл — одним долгим, глубоким толчком, заполняя меня до самого конца.

Я вскрикнула, вцепившись пальцами в край стола. Он начал двигаться — медленно, мучительно медленно, выходя почти полностью и снова погружаясь. Его рука скользнула мне на грудь, сжала сосок сквозь тонкий бюстгальтер, и я почувствовала, как внутри закипает волна.

— Ты такая тесная, — прошептал он. — Такая горячая. Будто мы снова студенты, и я сдаю тебе зачёт в подсобке.

— А ты его сдаёшь? — выдохнула я, чувствуя, как его темп ускоряется.

— Сейчас покажу.

Он вышел из меня, развернул к себе лицом. Его глаза блестели, на лбу выступила испарина. Он приподнял меня, усадил на край стола, раздвинув мои ноги, и вошёл снова — глубже, резче. Я обхватила его ногами, притягивая ближе, чувствуя, как его член касается самой глубины.

— Да... — простонала я. — Вот так... не останавливайся...

Он вбивался в меня, не глядя на рассыпанные отчёты, на монитор, который всё ещё светился, на часы на стене, показывающие половину девятого вечера. Его пальцы сжимали мои ягодицы, он тянул меня на себя, заставляя принимать его ещё глубже. Я откинула голову назад, чувствуя, как близко подступает разрядка.

— Я сейчас... — выдохнула я.

— Кончи для меня, — прошептал он, наклоняясь и беря мой сосок в рот прямо через кружево. — Покажи мне, как сильно ты скучала.

Этого хватило. Волна накрыла меня с головой — я закричала, выгибаясь дугой, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как он толкается ещё несколько раз и замирает, изливаясь внутрь меня с глухим стоном.

Мы стояли так несколько секунд, тяжело дыша. Я чувствовала, как его сердце колотится где-то рядом с моим. Потом он осторожно вышел, помог мне спуститься со стола.

— Прости, — сказал он, поправляя мои волосы. — Я был дураком.

— Я тоже, — улыбнулась я. — Но ты только что сдал зачёт на отлично.

Он рассмеялся, и этот смех — тёплый, родной — был лучше любого примирения. Мы молча лежали на полу, среди разбросанных бумаг, слушая дыхание друг друга.